Драгоценная пыль времени

«Сколько будут идти эти часы, столько будет биться сердце нашей любви», - говорила моя бабушка, показывая изящные позолоченные часики, подаренные ей моим дедом. Это был поистине дорогой подарок во всех смыслах, особенно в непростое послевоенное время. Хотя, жить и любить хочется всегда, во все времена, какими тяжелыми бы они не были.

Бабушка была строгой, холодной и спокойной, а дед наоборот – непредсказуемый балагур. Для нее первая встреча прошла незамеченной, а ему запомнилась. Шутка ли – полчаса ожидать на морозе, когда она примет привезенный в буфет хлеб – все с чувством, с толком, с расстановкой, что называется «по уму». Иначе быть не могло – война, на вес золота каждая пайка хлеба. Строгая буфетчица не соглашалась на компромиссы, все делала на совесть, была сдержанна, молчалива, а когда поступило предложение сходить вместе на танцы, без объяснений ответила отказом. Было над чем задуматься! Тогда в ход пошла тяжелая артиллерия – дед каждый вечер стал поджидать ее после вечерних смен и украдкой, чтобы она не заметила, провожать до дома. Спустя несколько месяцев, бабушка уступила – разрешила провожать ее открыто, да и на танцах под «Синенький скромный платочек» они неизменно стали танцевать вместе. 

После войны они поженились, собственно и свадьбы никакой не было – пошли и просто расписались. Жили скромно, но бабушка с особой теплотой вспоминала, что дед был большим фантазером и всегда знал, чем ее удивить: оставлял украдкой на работе букеты полевых цветов, доставал дефицитные гранаты, помня, что у бабушки низкий гемоглобин, своими руками шил крошечные домашние тапочки (бабушка - обладательница маленького размера ноги), а однажды, возвращаясь из командировки, на все деньги купил в подарок часы, зная, что ему сильно попадет за дорогую незапланированную покупку. По меркам того времени, они были очень дорогие. Бабушка вспоминает, что иной раз ей было просто стыдно надевать их, потому что в послевоенное лихолетье далеко не у всех была возможность даже просто купить приличную одежду, не говоря уже о такой роскоши как часы! Но часы были ее, они ровно тикали и напоминали ей о том, что ее любят…

Часы "Луч", точная дата выпуска не установлена. Механические, с позолотой

Эта удивительная вещица стала фундаментом для моего увлечения винтажными украшениями. Постепенно я стала понимать, что винтажные украшения – это целый пласт культуры, правда, в основном, зарубежной. Тем не менее, это удивительный и непостижимый мир. Винтажные вещицы напитаны особой энергетикой. Когда я вижу украшение, я могу с точностью определить, подходит оно мне или нет.

Антикварная брошь (30-40 годы) из стерлингового серебра, позолота, в лапках кабошоны из горного хрусталя.

Это внутреннее ощущение, я всегда доверяю своей интуиции, и ни разу не ошиблась. Во мне непостижимым образом уживается азарт коллекционера (он медленно формируется) и человека, который не запирает свои сокровища в шкатулку. Я хочу, чтобы все украшения жили, а не ждали своего заветного часа в бархатных коробах. А еще меня влечет мысль, что у каждой вещи своя история. Всегда интересно узнать судьбу вещицы, которая неведомыми тропами попала ко мне.

Относительно современная брошь, выполненная в технике финифть. Серебрение. Также на фото представлено зеркало: серебро, 50-е годы.

Кому она раньше служила? Кому приносила радость и делала законченным образ? Какой была ее прежняя хозяйка: рафинированной барышней или ярой революционеркой? Винтажные украшения, словно люди со своими сложными и разными судьбами, кто-то остался нетронутым, а на ком-то отпечатались неумолимые штрихи времени и прошлой жизни. Украшения с историей, со следами минувших дней мне нравятся даже больше, кажется, что им есть, что мне рассказать, чему научить и, быть может, я разгадаю их тайны. Они, словно драгоценная пыль времени, которая оседает на судьбах их новых владельцев…

Именной сет "Анютины глазки" (брошь и клипсы). Невероятные эмали, иск. жемчужинки, 80-е годы. 

…Они прожили вместе тридцать лет, еще столько же бабушка прожила уже без деда. Сейчас моей бабушке 93 года, она помнит сталинские репрессии и Великую Отечественную войну, «хрущевскую оттепель» и времена «брежневского застоя», а часы все идут, бьются, как маленькое любящее сердце со сложным часовым механизмом…

P.S. Моя коллекция будет постепенно пополняться, вероятно, буду писать об этом на страницах моего блога.

Книга всякой всячины

Сколько себя помню, я всегда испытывала непреодолимый интерес к писательству и русскому языку. Важно было не только писать, читать литературные произведения, но и анализировать прочитанное. В классе шестом, наверное, мы проходили творчество Николая Васильевича Гоголя. Меня поразило то, что у него была тетрадь, которую он называл «Книга всякой всячины, или подручная энциклопедия», в ней содержались различные наброски и заметки, все, что занимало его беспокойный писательский ум. Эта идея меня настолько заинтересовала, что я тоже завела подобную тетрадь. Я записывала туда заинтересовавшие меня речевые обороты, необычные слова, трактовки неизвестных терминов, а много позже и стихи собственного сочинения. У мамы до сих пор хранится эта тетрадь, исписанная неровным детским почерком. Интересно, что меня никто не заставлял это делать, я сама находила в этом процессе непередаваемую прелесть. Особенно мне было интересно находить объяснения значений известных мне предметов и явлений. Например, слово «барабан» - круг, обтянутый кожей, издающий при ударе гулкие звуки. Казалось бы, такое знакомое и простое слово, но попробуй, объясни его значение. Целая наука!

В домашней библиотеке был четырехтомник живого великорусского языка, составленный Владимиром Далем. Отец купил его за баснословную цену, и меня подпускали к этим книгам только тогда, когда отец находился на ночных дежурствах в хирургии. В такие вечера, забравшись с ногами кресло с высокой спинкой, я с интересом читала неведомые слова, пытаясь уловить сходство с современной лексикой… 

С тех пор прошло много лет, но привычка делать выписки осталась. В университете, готовясь сдавать многочисленные экзамены по литературе, я делала выписки из программных произведений. При ответе на экзамене книгами пользоваться не разрешалось, а вот такими выписками – пожалуйста. Но с тех пор у меня прижилась и «тетрадка с выписками для души». Читая книги, я всякий раз удивлялась полноте и непередаваемой красоте русского языка. Так, я стала выписывать небольшие отрывки из произведений, которые по той или иной причине приглянулись мне. Иногда я их перечитываю, вновь и вновь восхищаясь красотой языка, его образностью и глубиной. А еще я записываю дату, когда была сделана выписка, это помогает мне прослеживать временные промежутки, когда была прочитана та или иная книга. Эта тетрадь у меня всегда под рукой, потому что я не знаю, в какой момент жизни мне снова откроются неповторимые грани нашего великого языка, на какое мгновение я смогу прикоснуться к этому живому, ежесекундно меняющемуся, источнику.

Приведу несколько выписок из моей тетради, разных авторов, разных временных отрезков. Такие простые, но в то же время сильные слова, составленные в единую мозаику с особым смыслом. 

«Он любил ее, и он прислушивался к этой любви, которая окликала Поль, догоняла ее, говорила с ней; он слушал ее не шевелясь, испуганный, без мысли, чувствуя только боль.»

Ф. Саган «Любите ли вы Брамса?», 09.01.2010

«Камень, брошенный в прошлое, бумерангом возвращается в будущее».

С. Михалков «Что такое счастье?», 08.03.2010

«Вон там, указал пальцем отец, там обитают огромные, по-летнему тихие ветры и, незримые плывут в зеленых глубинах, точно призрачные киты».

Р. Бредбери «Вино из одуванчиков», 18.05.2010

«На нем была изображена молодая женщина в синем бархатном платье, с глазами такими туманными и большими, будто в них навсегда остались все сны за всю ее жизнь».

К. Паустовский «Дым Отечества», 13.04.2015

«Ни на кого не жалейте силы вашего сердца. Кровоточащее оно гораздо нужнее другим, чем такое, как раньше рисовали на открыточках – знаете, с голубками».

Ю. Герман «Дорогой мой человек», 06.06.2015

Детские привычки самые запоминающиеся, вот и моя привычка «выписок на память» преобразовалась в необходимость. Сложно сказать, зачем мне это нужно, может быть, таким образом, я глубже понимаю написанное, а что-то и вовсе не желая отпускать, оставляю себе в виде записи в тетрадку.

Две недели спокойствия

У нас тепло, дождливо и ветрено. В этом году весна очень ранняя, сложно привыкнуть, что уже в конце мая пышно зацвела сирень. Эти две недели для меня особенные, наполненные до краев ощущением жизни и временного пространства. В эти дни я часто останавливаюсь, пытаясь запомнить и осознать каждый момент. Нет суеты, нет спешки – все размеренно и спокойно, так, как я люблю. Это мой первый отпуск за минувшие три года. И я провожу его дома. Никуда не бегу, не еду, не сдаю экзамены, а занимаюсь собой, нахожусь наедине с книгами, вышивкой и своими мыслями. Это невероятное время созидания и спокойствия. За чашкой свежего, пахнущего летом, чая из малины и земляники я долго и с особым упоением вышиваю. У рыжего разбойника не просто появился хвост, а уже вышиты книги и часть окна. Так приятно наблюдать, как из стежков вырисовывается целая история. И кот такой живой, с характером, кажется, что махнет своим пышным хвостом, легко спрыгнет со стопки книг и горделиво удалится по своим рыжим делам...

Я много читаю в эти дни. Не просто читаю, а проживаю прочитанное. Это такое невероятное ощущение единения с произведением, которое возможно лишь тогда, когда читаешь без спешки. Начала перечитывать трилогию Юрия Германа «Дорогой мой человек». Столько мыслей о настоящем деле меня посещают! Сколько внутренних ресурсов заставляет задействовать эта книга! Может быть, соберусь и напишу о ней небольшую заметку сюда, не может ее прочтение пройти для меня бесследно. Хочется запомнить каждую строчку. Особенно главный посыл врача Устименко: «Aliis inserviendo consumor» (лат.). «Светя другим, сгораю сам». Я восхищаюсь внутренней силой и убежденностью таких людей, пытаюсь воспитывать эти качества в себе.

А еще, я варю горький и ароматный кофе. В часы дождя, когда в комнатах особенно тихо, я колдую над этим дымящимся, удивительным по своей силе, напитком. Добавляю в него щепотку душистой корицы, пару тугих соцветий пряной гвоздики, несколько рыжих кристаллов карамельного сахара. Пью мой кофе из крошечной пары и вслушиваюсь, как дождь барабанит по стеклам, а вода журчит в жестяных водосточных трубах.

В эти дни Кнопушка не отходит от меня, уютно устраивается рядом и внимательно поглядывает, я много и долго разговариваю с ней. Знаю, что она все понимает, от того еще дороже становятся наши домашние посиделки. Я очень люблю дождливую погоду, в такие моменты в доме становится особенно уютно, хочется размышлять о настоящем и погружаться в воспоминания. Вот такой у меня отпуск, наполненный внутренним ростом. Ничего другого и пожелать не могу. 

А могла бы быть Маргарита…

Весна 1986 года была ранней и дружной. Едва сошел снег, а почки уже брызнули липкими листочками, зашумели над первоцветами мохнатые пчелы, просыхали ложбинки от недавней большой воды, где ярко-желтыми островками распустилась калужница. Предвестница скорых холодов - черемуха - и та раньше времени распушила гроздья белых, источающих горьковатый аромат, цветов…

Женщина была молода и очень красива. Что-то грузинское было в ее облике: черные волосы, глубокие темные глаза и бледная, прозрачная кожа. Один человек говорил, что должно быть так выглядела Тамара из лермонтовского «Демона». Ей шел 36 год, и рождение ребенка в этом возрасте было если не поздно, то несколько самонадеянно. Мало кто знал, что не желание, а обстоятельства, связанные с серьезной травмой позвоночника, стали тому причиной. 

До таинства рождения оставались считанные дни, уже все было готово: мягкие распашонки, разноцветные ползунки, дюжина тонких пеленок и кружевной конверт с розовой лентой, предназначенный для выписки. Ждали девочку. Дочь. Именно поэтому она решилась сохранить позднюю беременность, несмотря на опасения врачей. Даже имя уже было выбрано. Втайне от всех она задумала назвать дочь Маргаритой. Может быть дочитанный накануне запрещенный булгаковский роман оставил эмоциональный след, а может быть любимые маргаритки вызывали теплые воспоминания детства, кто знает?..

Ребенок был беспокойный и доставил немало хлопот – девочка появилась на свет 18 мая 1986 года ровно в 12 часов ночи. На карточке так и написали: Муранова Маргарита Сергеевна. На утро через больничное окно второго этажа женщина показывала небольшой сверток высокому рыжеволосому мужчине, который стоял внизу, держа за руку черноглазого веснушчатого мальчика.

Еще тогда мужчина удивился выбранному имени и прокричал: «Аннушкой будет. В честь бабушки». Не знаю отчего, но мама уступила. На детской карточке переписали мое новое имя. А ведь могла бы быть Маргаритой и кто знает, может быть, поэтому я так сильно люблю булгаковскую Москву и неустанно каждый май перечитываю роман, который гласит, что «рукописи не горят» и учит верить в настоящую любовь.  

Зарубки на сердце

Она была невысокого роста, живая и, как мне казалось, впечатлительная, с очень выразительными глазами, родинкой над губой и экзотическим именем Элиана Ренатовна. Неведомый цветок, который непостижимым образом оказался заброшенным в Сибирь. В ней подкупало все – молодость, увлеченность профессией, страсть к жизни и интерес к студентам. Живая, ищущая и очень неспокойная душа. Благодаря этому человеку я открыла для себя литературное редактирование. Не просто открыла, полюбила. Начала чувствовать слово. С этим же человеком у меня связано еще одно воспоминание – знакомство с творчеством Константина Паустовского.

Она умела увлечь студентов, вдохнуть жизнь в скучные академические лекции. Давала списки литературы, но не навязывала, рассказывала о привычных вещах, но заставляла размышлять и искать свое видение. Однажды она нам предложила несколько книг на выбор о редактуре и писательском труде. Это был интересный список: Нора Галь «Слово живое и мертвое», Лев Успенский «Слово о словах», Константин Паустовский «Золотая роза»…

Прозрачным апрельским вечером, возвращаясь домой из университетской библиотеки, я зачиталась «Золотой розой» в трамвае,да так, что проехала свою остановку. В этот день я открыла для себя удивительного, ни на кого непохожего Паустовского. Человека, который не просто знал и любил писательское ремесло, а умело рассказывал о нем, влюбляя в каждое слово.

«Золотая роза» - это концентрированная сыворотка писательского опыта, мастерства и наблюдений. Это окружающая действительность, события, литературные портреты глазами очень талантливого и наблюдательного человека. Это притягательное и непостижимое умение сказать о сложных вещах простыми словами, которые трогают душу. Я уверена, что подлинность искусства, в том числе и литературы, проявляется в простом умении затрагивать за живое. Если такой эффект есть, то автор талантлив, а если нет, то и терять время на него не стоит. Поэтому для меня, как человека глубоко любящего родной язык, Паустовский стал неким откровением, старшим товарищем и нежной литературной привязанностью.

И каждый раз, открывая томик Паустовского и зачитываясь его непередаваемо прекрасными рассказами и повестями, я вспоминаю человека, который меня познакомил с ним. И эти воспоминания для меня очень важны. Это такие зарубки на сердце, без которых моя жизнь не была бы столь наполненной и цельной. 

«Литературные портреты. Женский взгляд». Елена Турбина

В этот неповторимый апрель хочется шепотом перечитывать строки из любимых произведений, чтобы слова, словно капли, падали в темную, и без того напитанную влагой, землю…

В эти неуловимые дни я перечитывала «Белую гвардию» Булгакова. Атмосферная и очень глубокая, прописанная до шороха и звука, до каждого биения сердца, книга. Всякий раз меня поражает патриархат и традиционность прежней жизни, которую столь хорошо удалось передать Булгакову. Всякий раз я внутренне вздрагиваю и отвергаю события гражданской войны, пытаясь оправдать поступки героев.

Через растоптанную судьбу семьи Турбиных Булгаков показал весь трагизм и ужас братоубийственной войны. От того еще сильнее и глубже выписан образ золотоволосой Елены – хранительницы очага, внутренняя сила которой – традиции. «Несмотря на пушки, крахмальная и белоснежная скатерть на столе», - пишет Булгаков. В этих традициях и есть сила и слабость Елены. 

Апрель со вкусом вербного меда

Апрель сложный и простой одновременно. Невесомый и прозрачный, убегающий, словно робкий весенний ручеек, согретый рассеянными лучами солнца. Апрель – месяц звуков. Он запечатлен в шорохе речной воды, подтачивающей ноздреватый лед, в неясном шуме ветра, ворвавшегося в белоствольную березовую рощицу, в гулких вздохах старого церковного колокола, в замирающем шепоте угасающего на закате дня. 

Апрель – месяц-противоречие, в него можно влюбиться единожды и навсегда или испытывать к нему непримиримую неприязнь за его бесчувственную обнаженность. Мой апрель напитан солнечными бликами и едва уловимым запахом пыльцы на пестрых крылышках бабочек-крапивниц. Мой апрель тягучий и горьковатый, словно вербный мед. Изо дня в день я открываю для себя его новые грани, он похож на последние минуты сладкого сна в утренние часы… Сомкнутых ресниц едва коснулась бабочка-крапивница…отомри, на пороге апрель…

Вышивальный станок

Довольно давно, еще в прошлом году, я обещала написать про моего нового помощника. Сейчас он уже не новый, оправдал себя всецело, но желание рассказать о нем осталось, поэтому сегодняшний пост о…моем вышивальном станке.

Я давно думала о приобретении вышивального станка, но все как-то не складывалось. То цена высокая, то ставить некуда, то просто увлечение вышивкой казалось легкомысленным и кратковременным. Если учесть мою крайнюю степень любви к монументальным полотнам и столь же сильное неприятие круглых деревянных пялец, то решение какое-то искать было нужно. Вставал вопрос – какое?

Во время одного из моих походов в рукодельный магазин, я увидела вышивальный станок. Примерилась. Взвесила все «за» и «против» и решила: нужно брать. Так у меня появился вышивальный станок фирмы «Золотое руно». Станок напольный, на одной ножке, с большой рамой для натяжения канвы. Безусловно, вещь удобная, но есть как свои плюсы, так и минусы.

Рассказываю все по порядку.

Положительные моменты:

- могу сказать точно, что с покупкой станка очень увеличивается производительность. То есть вышиваешь уже не одной рукой, а двумя, потому что не нужно держать пяльцы.

- вышивать можно, удобно устроившись в любимом кресле, отрегулировав под себя высоту станка.

- несмотря на одну ножку, конструкция довольно устойчива.

- можно выгодно оборудовать свое вышивальное место и заниматься любимым делом, представляя себя не иначе, как барышней дворянских кровей (с таким-то приспособлением!).

- хорошее натяжение канвы, что значительно облегчает работу.

- изготовлен станок из натурального дерева. Производитель доверительно сообщает, что из бука.

- одноногая конструкция, несмотря на свою внешнюю хрупкость, устойчива.

Отрицательные моменты:

- очень ненадежные крепления болтов, которые фиксируют конструкцию. Есть вероятность, что при сильном или резком нажатии на болт, будет снесена резьба. Что у меня и случилось вскоре, после приобретения.

- станок мы купили в разобранном виде, а когда стали собирать, оказалось, что болты, которыми рама крепится к ножке, слишком короткие. Только благодаря усилиям мужа, были подобраны необходимые по длине болты, и конструкцию удалось-таки собрать. Не самое приятное открытие, скажу я вам! Остается только вопрошать, на что надеялся производитель, комплектуя такой набор…

- рама очень плотно крепится к основанию, поэтому нет возможности переворачивать вышивку изнаночной стороной, чтобы закрепить нить. Меня этот момент довольно сильно раздражает.

- если в комплекте к основанию идет большая рама, то чтобы вышить работу меньшего размера, придется либо покупать раму меньше, либо на большой раме натягивать канву нитками. Ну неудобно, что ни говори!

- высокая цена, при низком качестве изготовления.

Итог: вышивальный станок вещь нужная и функциональная, если увлечение вышивкой вошло в серьезную стадию, но чтобы я посоветовала кому-то купить станок от «Золотого руна» - никогда! Более непродуманной конструкции с житейской точки зрения, я не видела! Не станок, а сплошная головоломка. И если же вы не страдаете тягой к большим полотнам, то лучше ограничиться примитивными деревянными пяльцами.

Хотя, повторюсь, само наличие станка значительно упростило мой творческий процесс.

Девочки, расскажите, какими гаджетами вы пользуетесь в вышивальном процессе?

Арт-проект «Литературные портреты. Женский взгляд». Лара Гишар

Сегодня я расскажу об одном арт-прoекте, идея которого, как и все интересное, пришла нежданно-негаданно. Во время наших прогулок муж часто берет с собой фотоаппарат. Все мои фотографии – его авторства. Никто другой меня не видит такой, какой я открываюсь ему. В минувшие выходные стояла очень характерная для нашей изменчивой сибирской весны погода, и мы решили прогуляться по старой части Барнаула. Это те места, где время не иначе как остановилось. Так получилось, что наша прогулка с самого начала приобрела особый колорит: талый снег, вкрадчивая прозрачная капель, обветшалые деревянные дома начала прошлого века, низкое, давящее небо, предвещающее снегопад и томик Пастернака, присутствие которого невообразимым образом стирало временные границы. Символично, но это были не стихотворения, а мой любимый роман – «Доктор Живаго». Те, кто давно читает блог, знают, что я питаю особую любовь к этому произведению. Все произошло само собой, я даже не задумывалась над тем, какие получатся фотографии, каким особым настроением они будут наполнены. Я не готовилась к этой съемке, был обычный день, обычная прогулка. Но, когда я стала просматривать отснятый материал, меня словно поразило внезапная догадка – на фотографиях на меня смотрела другая девушка. Я пыталась понять, где я ее видела, чей образ сложился из сотен мелочей. Всматриваясь в снимки, осмысливая детали и настроение этой съемки, я поняла – передо мной Лариса Гишар. Моя любимая литературная героиня! Осознание этого момента перевернуло мое воображение. Я начала размышлять, наматывать клубочек мыслей, который приобретал все более ясные очертания! Так родилась идея арт-пректа «Литературные портреты. Женский взгляд». Суть проекта будет заключаться в образах героинь русской классики, которые я буду создавать совместно с моим супругом. Я буду прорабатывать детали, характеры, существенные мелочи, а потом воплощать все это в полноценный литературный образ. Для меня, как для человека искренне любящего русский язык и несравненную русскую классику, это очень дорогое и глубокое решение. Я не знаю во что выльется моя идея, но с каждым днем в моем сознании рождаются все новые и новые образы, которые, признаться, уже не дают мне покоя. Все работы я  буду выкладывать здесь, в моем блоге. Каждый образ будет носить законченный характер, но я прошу принимать во внимание, что это мое видение, от видения других людей оно может отличаться. Итак, первый, несколько недоработанный литературный портрет:

Лариса Гишар по произведению Бориса Пастернака «Доктор Живаго».

Москва, начала прошлого века, старинная, видавшая виды, ожидающая назревающих революционных потрясений. Мирная жизнь еще не тронута разрушающей силой революции, еще кажется, что ее пронесет стороной, что она не коснется своим ледяным пламенем людей, не перемелет жерновами сотни человеческих судеб.

Февраль. Изломанный, прозрачный, хрупкий, надтреснутый. Талый снег, его запах свеж, но, между тем, едва уловимо горчит от печной гари, которой пропитан воздух.

Небо низкое, застиранное, словно байковое одеяло, оно опрокинулось на город, который замер в ожидании переломных событий в своей судьбе. Революция. Какими тонами окрашено это слово? Мятежным красным или прозрачным белым, цветом пустоты и безысходности.

Снег падает на утоптанные дорожки, на резные наличники ссутулившихся домов, накрывает белой пеленой, растворяя временное пространство. Снег накрывает город, который совсем скоро будет рушиться, теряться и распластываться в собственном бессилии.

Лариса Гишар – цельная внешне, но изломанная внутри, изломанная твердыми руками Комаровского, обескураженная его двуличием и холодной расчетливостью. Лара – глубока, как река в половодье, но ее воды отравлены лживой игрой Виктора Ипполитовича.

Образ Лары – это образ России, мятежной, надтреснутой, но неизменно стойкой, которая все стерпит, но не забудет и не простит.

Засыпет снег дороги,

Завалит скаты крыш.

Пойду размять я ноги:

За дверью ты стоишь.

Одна, в пальто осеннем,

Без шляпы, без калош,

Ты борешься с волненьем

И мокрый снег жуешь.

Деревья и ограды

Уходят вдаль, во мглу.

Одна средь снегопада

Стоишь ты на углу.

Течет вода с косынки

По рукаву в обшлаг,

И каплями росинки

Сверкают в волосах.

И прядью белокурой

Озарены: лицо,

Косынка, и фигура,

И это пальтецо.

Снег на ресницах влажен,

В твоих глазах тоска,

И весь твой облик слажен

Из одного куска.

Как будто бы железом,

Обмокнутым в сурьму,

Тебя вели нарезом

По сердцу моему.

И в нем навек засело

Смиренье этих черт,

И оттого нет дела,

Что свет жестокосерд.

И оттого двоится

Вся эта ночь в снегу,

И провести границы

Меж нас я не могу.

Но кто мы и откуда,

Когда от всех тех лет

Остались пересуды,

А нас на свете нет?

1949

P.S. Этот образ я примерила на себя не случайно – давно, я писала об экранизации «Доктора Живаго» и кто-то в комментариях упомянул, что я между мной и Чулпан Хаматовой, игравшей роль Ларисы, есть сходство. Видимо, потребовалось пару лет, чтобы такая незначительная на первый взгляд ремарка выросла в такой образ. 

Про силу воли и женщину-кремень

Те, кто давно читает мой блог, знают, что у меня есть одна особенность – я не умею вязать. То есть в широком смысле вязать-то я умею, а вот красивые ажурности из невесомой пряжи, различные шали и фишу у меня не получаются. Сколько раз я не начинала, а все не выходило. Как в частушке:

Шила милому кисет,

Вышла рукавица.

Меня милый похвалил:

«Ну и мастерица!».

Вот так и у меня, с той лишь разницей, что ни кисет, ни рукавица в принципе не получались даже отдаленно. Но мы легких путей не ищем, как говорится, поэтому я решила…связать себе ажурную блузу. Да, вот так. Не выходит самая простейшая шаль, тогда я свяжу себе блузу по страшно сложной (опять же для моего воображения) схеме. Упорства мне не занимать. Женщина-кремень, не иначе.

Желание подкрепилось еще и купленной пряжей – тончайший, невесомый, прекрасный мохер цвета лосося. Или как там…цвет бедра испуганной нимфы? И я начала, да так активно путала петли, что дошла аж до 37 круга…а потом заблудилась окончательно. А особенность вязки заключается в том, что если распускать, то вообще сложно понять, как потом размещать маркеры.  Неудача меня настигла прошлой весной. Я, конечно, расстроилась и отложила процесс (перед этим я два раза распускала вязание и начинала снова). Недавно прочитала пост у Светы ссылка про пряжу и увидела фото блузы (в Светином посте самая последняя модель), которую я так и не довязала. И что-то у меня щелкнуло: ну как так может быть? Как-то же девочки вяжут! А почему я от своей сущей невнимательности не могу осилить эту красоту? 

В тот же вечер я достала свое вязание, распустила все подчистую и…начала снова! Вяжу медленно, считаю каждую петельку, пока добралась только до 23 ряда, но пока ни на петелечку не отклонилась от схемы. В общем, медленно, черепашьими шажочками ползу к поставленной цели. И не сказать, что мне так сильно нужна сама блуза, сейчас сам результат - уже дело принципа. И что самое главное, не отступая от задуманного, я воспитываю в себе терпение и внимательность. Не знаю, что получится у меня в конечном итоге, но я стараюсь. Девочки-вязальщицы, а у вас были схемы, которые не давались? Или я одна такая?

P.S. В прошлом году я вязала мужу свитер. Связала. Но горловину перевязывала 7 раз. Ага, я и говорю: легких путей не ищем :)) 

Вышивальная история

Всякий раз, когда я выбираю сюжет для очередной работы, как-то само собой придумывается история. Растет вышивка, а вместе с ней история. Причем происходит это непроизвольно, стежок за стежком. Этого своенравного рыжего разбойника от РТО я заприметила сразу: интересный сюжет и не менее интересное исполнение – ну как тут пройдешь мимо! Решение «поселить» у себя хвостатого проказника пришло окончательно перед новогодними праздниками, а в качестве подарка я получила этот набор. 

По моим внутренним ощущениям это не просто вышивальный набор, а целый рассказ. Мне представляется Санкт-Петербург, старинная архитектура, загадочная квартира где-то на Мойке, ранее весеннее утро после грозовой, неспокойной ночи. Наверняка в этой квартире очень уединенно живет какой-то профессор, прочитавший все это несметное количество старых книг, которые лежат повсюду – на стеллажах, книжных полках, подоконнике… Каждое утро он пьет чай из расписной кружки тонкого костяного фарфора, читает за завтраком свежую газету и угощает своего любимого рыжего разбойника теплым еще кусочком душистого хрустящего багета.

Мне видится красивая обстановка – круглый стол с вязанной узорчатой скатертью, накрахмаленные салфетки, столовое серебро, чудные фарфоровые фигурки, пузатый сливочник и гнутые венские стулья с мягкими подушечками. Старинная обстановка, располагающая к неспешности движений, мыслей и самой жизни. По вечерам профессор играет на скрипке, из открытого окна слышны прозрачно-тонкие звуки. Может быть это Чайковский? А любимый питомец, удобно примостившись на книгах, наблюдает за профессором, щуря свои круглые, чайного цвета глаза…

Вот такая история возникает в моем сознании, когда я соприкасаюсь с этим удивительным дизайном. Что самое интересное и непостижимое для меня – это то, что кажется, будто кот все время наблюдает за мой, за происходящим вокруг… Если я оставляю развернутую вышивку на столе, то в какой бы части комнаты я не находилась, стоит лишь бросить взгляд на работу, я вижу наблюдательный взор этого рыжего пирата.

А у вас так бывает, что с вышивкой рождается история?

P.S. Вышивка идет довольно неспешно, потому что вышиваю преимущественно на выходных. В этом посте я не выкладываю работу полностью, то есть картинку отшитого варианта, который обычно идет в наборах, потому что покажу уже всю целиком, уже мною вышитую.      

Прямиком из детства

Майский полдень. Тягучий, напоенный запахом цветущих яблонь. Приглушенное солнце, играющее в листьях и ослепительно синее небо, подернутое набегающими барашками облаков. Мне 16 лет, еще пара дней и исполнится 17, тот возраст, когда жизнь кажется трепетной и ускользающей бабочкой, когда каждый день – открытие, каждый шаг – приключение. Экзамены совсем скоро, «на носу», как настойчиво увещевала мама, но как в такие непередаваемо прекрасные дни можно заниматься науками? К экзаменам я готовилась на даче ("усадьба", как было принято называть в нашей семье), что находилась неподалеку, стоило лишь перейти дорогу наискосок от нашего трехэтажного дома. Там, под старыми яблонями, за которыми с трепетом ухаживала прежняя старенькая хозяйка, стоял небольшой деревянный стол и наскоро сколоченный колченогий табурет. Яблони были очень старыми, всякий раз в непогоду они поскрипывали своими узловатыми ветками на ветру, но каждую весну они настолько обильно цвели, что среди белых розеток соцветий было сложно заметить молодую зеленую листву. Именно там, под яблонями, было хорошо мечтать, готовиться к экзаменам и читать книги, «свои», как я их называла, подразумевая, что это та литература, которая не вошла в обязательный школьный список. В один из таких дней, я собрала учебники, тетрадки, бутерброды и положила «Записки институтки» - небольшую книжицу в коричневом переплете. 

Накануне мама посоветовала ее прочесть, и я, уставшая от недельной зубрежки предметов, вынесенных на экзамены, взяла ее с собой в надежде отвлечься. Разве могла я предположить, что в этот день до скучных учебников дело так и не дойдет, а весь день в тени цветущих яблонь, я проведу за чтением этой удивительной книги.

Автор «Записок институтки» Лидия Чарская, человек со сложной судьбой, но удивительно нежным и трепетным сердцем. А сама книга – не что иное, как описание жизни воспитанниц Павловского института благородных девиц, выпускницей которого была и сама автор. Сложно описать, сколько чистоты и доброты содержится под этой неприметной коричневой обложкой. Стоит ли говорить, что не одно поколение благородных девиц дореволюционной России выросло на незатейливых, казалось бы, книгах Лидии Чарской. У книг Чарской очень сложная творческая судьба – во время революции они изымались из всех библиотек страны, новые произведения автора не печатались из-за правительственного запрета, а для девочки было самым обидным оскорблением сравнение с «институткой из книг Чарской». А все потому, что в книгах были невероятно точные и откровенные описания царской семьи, уроков богословия, образа жизни дворянских детей, отданных на воспитание в институт. И обо всем этом рассказано просто, честно и невероятно правдиво. Девочки-институтки настолько настоящие и непосредственные, что им сочувствуешь, сопереживаешь, и что уж говорить, хочется им подражать, особенно главной героине – Люде Влассовской…

«Записки институтки» я перечитываю, когда устаю от внешнего мира, от настоящего, от нечестных людей и неправильных событий, когда необходимо поверить в себя и в то, что я делаю. Тогда мне на помощь приходит маленькая Люда Влассовская и гордая Нина Джаваха, тогда я понимаю, что нельзя терять веру в главное и нужно идти дальше. Эта книга занимает особое место на моей книжной полке, иногда я достаю ее, листаю страницы и рассматриваю душевные иллюстрации Сударушкина, перечитываю почти наизусть заученные строчки, и тогда несправедливости становится меньше, и появляются силы. А еще я знаю, что мы будем читать с моей дочерью (я верю, что когда-нибудь у меня родится именно дочь! ), когда она подрастет. 

P.S. Если кто-то заинтересовался творчеством Л. Чарской, как впрочем, и другой дореволюционной литературой для детей, советую посетить случайно найденное мною сообщество, посвященное творчеству Лидии Алексеевны (ссылка).