Брошь «Маргарет», баварский фарфор и воздушный зефир

Я всегда относила себя к категории людей, у которых не было кумиров. В юности, я, конечно, пережила острое увлечение творчеством Есенина, но назвать его кумиром вряд ли решусь, потому как образ жизни этого человека до сих пор мне не совсем понятен. Однако не суть. Помните, кто-то говорил, что успех на 99% состоит из упорства и всего лишь на 1% из таланта? Как бы скептично это не звучало, но я всецело поддерживаю эту житейскую арифметику, потому что убеждена – каждый человек делает себя сам. В этом отношении, пожалуй, у меня все же есть предмет для наблюдений, человек, образ, персона, личностные качества которого вызывают мое глубокое уважение. Это госпожа баронесса Тэтчер. Я ни в коем случае не ассоциирую себя с этой женщиной, однако мне импонируют ее волевой характер и работа на результат. 

Брошь марки Trifari, 60-е гг ХХ века, США

Эту классическую брошь я окрестила «Маргарет», настолько она оказалась похожей на лаконичные веночки, инкрустированные жемчугом, которые можно часто наблюдать в образах «железной леди». 

Классика в моем понимании – беспроигрышный вариант, тот самый случай, когда запоминается не отдельно взятая деталь, а образ в целом. Именно поэтому я остановилась на сочетании черного платья-футляра, жемчужной нити и броши-венка, подбирая наряд на торжественное мероприятие по случаю Дня печати.

А еще эта нежная брошь ассоциируется у меня с воздушным зефиром и тонким баварским фарфором, все достойно, лаконично и преувеличенно просто. Так, как я люблю.

«Вынул я кольцо у попугая…»

Вот они первые дни 2016 года. Спокойные и долгожданные. Впору бы подвести итоги 2015 года, но пока к этому не лежит душа. Хочется быть здесь и сейчас, и, наконец, начать ценить каждый из этих 365 дней, которые лежат передо мной веером, словно новая колода карт, обещая много нового.

После невероятной оттепели с затяжными дождями, к нам пришли морозы. Я очень люблю зиму, пожалуй, даже иногда сильнее, чем осень. Люблю ее холод и немногословие, монохромность и спокойствие, таящее внутреннюю силу.

Я так сильно ждала этих новогодних праздников, что совсем не заметила, что они наступили. Я прихожу в себя от напряженных дней, наслаждаюсь минутами покоя и ничегонеделания. Даже свою давнюю подругу – вышивку – я попросила мне не мешать, и теперь только сплю и читаю, лежа в теплой постели. Такой бережный постельный режим восстановления после рабочей суеты.

Под занавес 2015 я получила много подарков старинных и чудных. Буду говорить о них, делиться наблюдениями и впечатлениями. Мне есть, что рассказать, правда. Есть то, что вынашивалось целый год, но расскажу об этом только сейчас, есть мысли, чувства, идеи, которые воплотятся в слова только в этом году. Через призму прошлого с утроенной силой я стала ценить настоящее. Это так ценно и непостижимо, и я счастлива открывать в себе новые грани.

Первые два дня нового года я перечитываю Есенина. К своей неразделенной юношеской любви я не возвращалась со школьных лет. А все началось с чудной броши – Попугая от Trifari 60-х годов. Я все силилась вспомнить – ведь есть у него что-то о попугае … и ведь вправду есть:


Коль гореть, так уж гореть сгорая,

И недаром в липовую цветь

Вынул я кольцо у попугая —

Знак того, что вместе нам сгореть.


Это теперь мой любимый и желанный аксессуар, сопровождающий меня в непременном дуэте с платьем винного цвета.

В этом году я запланировал себе столько важных дел, приятных встреч и необходимых вещей. Так много нужно успеть в бесконечной временной круговерти!


Дорогие мои, как проходят ваши дни нового года? Какие цели вы определили для себя, что задумали и напланировали? Делитесь, рассказывайте, ведь это так важно это и есть наша жизнь!

И, да, с почином меня в новом году) Новый пост, это, как новое платье)

Предновогодняя история

Все случайности в жизни не являются таковыми, они закономерны. Они предшествуют чему-то, что нам потом предстоит узнать. Я в этом убеждаюсь ежедневно, потому что жизнь преподносит мне необыкновенные подарки. Сегодня я расскажу историю, которой почти 25 лет, но каждую деталь я помню, будто все это было не далее как вчера.

28 декабря 1989 года был днем особенным – мы наряжали елку. Из сарайчика заносили большие, припорошенные снегом, холодные железные сундучки с елочными игрушками. Многие из причудливых игрушек разменяли не один десяток лет и украшали новогодние елки еще моих прадедов. В углу большой комнаты стояла высокая, под потолок, ель. Обычно елку мы наряжали вместе со старшим братом, мне разрешалось брать самые простые игрушки и вешать их на нижние ветки – даже если игрушка разобьется, что случалось, когда я второпях привязывала ее на тонкую ветку, взрослые не станут ругать.

Не знаю почему, но, сняв газетную обертку с хрупкого стеклянного мишутки с гармошкой, мне захотелось спрятать его, чтобы вечерами, когда никто из взрослых не видит, разглядывать его и рассказывать ему шепотом сказки. В большой тумбе у меня была своя собственная полка, там я хранила все свои самые важные вещи – раскраски, гербарии, обрезки разноцветных тканей и многие другие сокровища. Туда-то я и решила спрятать игрушку. Тумба стояла чуть боком, углом к стене и когда я полезла открывать ее, очень сильно ударилась левой ногой о выступающий край. Все бы ничего, но острая боль, которую я испытала в первые несколько секунд, стала нарастать и уже стала совсем нестерпимой к ночи…

Отец, вернувшийся с дежурства, осмотрел меня и велел маме нести бинты. Мне наложили тугую повязку, но на утро, когда мы с бабушкой остались одни, нога моя опухла и я уже не могла ходить, бабушка волновалась и поминутно измеряла мне температуру. Потом среди дня, что случалось крайне редко, приехал отец. Он скинул дубленку, и я увидела, что он так торопился, что даже не успел снять белый халат. В какие-то считанные минуты, ловко орудуя тупоносыми ножницами, он наложил мне гипс. Я провалилась в сон. А когда проснулась, за окнами было уже темно, и все родные собрались у моей кровати, как это обычно бывало на день рождения. Отец с мамой спорили, бабушка плакала, брат молчал. Потом началось самое неприятное – меня увезли в больницу. Ногу, которая нестерпимо болела, смотрели, наверное, сотню раз. Срезали гипс, вертели ее и крутили, но лучше не становилось. Я температурила, слышала чужие голоса и встревоженный мамин, в сознание прорывались обрывки фраз и незнакомые названия – остеомиелит, аппарат Елизарова…

Так под самый Новый год я попала в краевую больницу, потому что в нашей, районной, сделать ничего не могли. В больницу меня положили вместе с мамой, потому что я была слишком мала. Так начались долгие дни болезни. Я помню нашу скромную белую палату, узкую кровать, окно, затянутое ледяными узорами, надоедливые бесконечные процедуры и уколы. Помню, как приезжали отец с братом. Мне тогда показалось, что брат, который был старше меня на 11 лет, стал еще серьезнее, чем прежде. И глаза у него были тогда грустные-грустные…

Еще помню мальчика Женю, который лежал в соседней палате, мы с ним часто играли, но все игры у нас были неуклюжими, потому что бегать я не могла, а Жене просто запрещали, у него было что-то не то с легкими, не то с сердцем. Большую часть времени я проводила или на процедурах или у окна, сидя на подоконнике, застланном клетчатым байковым одеялом. Я глядела в заснеженное окно и ждала, что вот-вот снова придут делать уколы. Обычно уколы делали очень больно, так, что оставались большие синяки с расплывчатыми краями. Как говорят медики «легкая рука» была только у одной медсестры, пожилой, кругленькой и очень добродушной женщины, которая всякий раз гладила меня по голове пухлой рукой и называла «внучка». Мария Филипповна почему-то старалась по мере сил не пропускать меня, иногда даже сама говорила другим медсестрам, что за мои уколы они могут не волноваться, она сама все поставит и отметит в потрепанном стационарном журнале. Она была очень скромная, одевалась почти бедно – я часто наблюдала в окно, как Мария Филипповна выходила из ворот больницы в стареньком коричневом пальто, но как удивительно оно ей шло! Что-то настоящее было в ней, какая-то стать и непередаваемое чувство собственного достоинства…

Я помню однажды, когда она ставила мне очередную систему, я заметила на воротнике ее скромного темного платья, выбивавшегося из-под отглаженного халата, изящную брошь с крупным мерцающим кристаллом. Я не удержалась и прикоснулась к нему свободной от системы рукой. Мария Филипповна улыбнулась и рассказала, что эта брошь – подарок ее матери, которая всю Ленинградскую блокаду хранила украшение, как реликвию и веру в светлые дни. Меня глубоко тронул ее рассказ, я часто видела эту брошку и придумывала разные истории, с нею связанные, которые, непременно происходили в далеком и прекрасном Ленинграде… 

В одно из своих редких посещений, отец привез нам с мамой книгу. Это был сборник рассказов для детей. Так случилось мое первое детское знакомство с творчеством Паустовского. На всю жизнь мне запомнился трогательный и грустный рассказ о бесстрашном растрепанном воробье Пашке, девочке Маше и ее маме-балерине. А еще в рассказе была брошь. Изящная брошь в виде хрупкого стеклянного букетика, который мерцал всеми огнями в руках Машиной мамы во время премьеры балета «Золушка»…Не знаю уж почему, но мне брошь представлялась не букетиком, а именно одним хрустально-мерцающим кристаллом, точно таким же, каким была брошь Марии Филипповны.

Дня выписки я очень ждала. За несколько месяцев я соскучилась по дому и родным. Однако эту радость омрачали минуты понимания, что с людьми, ставшими мне близкими в этих стенах, придется расстаться навсегда. Я грустила, Мария Филипповна тоже. В день, когда нас с мамой выписывали, я ждала Марию Филипповну, но она не появлялась в нашей палате. Я все прислушивалась к звукам в больничном коридоре, ожидая услышать ее шаги…

Приехал отец, мы стали спускаться в фойе, чтобы покинуть больничные стены, как к нам подбежала запыхавшаяся молоденькая медсестра. Обычно она работала в одну смену с Марией Филипповной. Отдышавшись, она сбивчиво рассказала, что в семье Марии Филипповны произошло горе, погиб единственный сын, и ее сегодня, конечно же, не будет. После девушка сунула крошечный бумажный сверток в мои ладони и также быстро убежала, как и появилась. Сверток я положила в карман своей цигейковой шубки и в каком-то глубоком расстройстве забыла о нем…

Спустя несколько дней, выйдя на прогулку с бабушкой, я обнаружила в своем кармане сверток. Развернув помятые бумажные листы, я увидела тонкую серебряную брошь с крупным мерцающим кристаллом. Ту самую, которая мерещилась мне в рассказе Паустовского «Растрепанный воробей», ту самую, которую я рассматривала во время болезненных систем, ту самую, которую Мария Филипповна по странному зову сердца решила подарить мне, странному и неуклюжему ребенку, которого, она знала, что больше никогда не увидит…

Рыжий лист кленовый

Выпавший было снег, сменился оттепелью и ноябрь открылся мне той самой прелестью низкого свинцового неба и стылого, почти стеклянного воздуха. Поздняя отрешенная осень мне даже приятнее, цветного великолепия, которое было сорвано и разбросано первыми порывами шквалистого ветра. И только кое-где на оголенных ветках можно увидеть одинокие приглушенно-алые и желтые, словно медяки, листья, которые не сдались и продолжают трепетать на ветру. 

Я люблю наблюдать за изменениями в природе, год за годом поколения людей видят одинаковые явления, только каждый чувствует и проживает их по-разному. Каждый раз я пытаюсь понять, что чувствовал несравненный Левитан, когда писал «Золотую осень»? Знаете, Антон Чехов, друживший с Левитаном, даже изобрел термин - «левитанистый». И в письмах любил указывать: «природа здесь очень левитанистая…». Когда я любуюсь ноябрьскими пейзажами, я вспоминаю эти слова и на душе становится теплее. Вообще в последнее время я собираю чудесные крупицы настоящего, которые мне дарят покой и внутреннюю стабильность. Этих крупиц довольно много, они рассыпаны в повседневности, самое главное, что я научилась их замечать и коллекционировать. Огромную внутреннюю силу мне дает увлечение винтажными вещами. Это нескончаемый поток вдохновения, через призму вещей с историей я открываю новые грани настоящей жизни, которая происходит здесь и сейчас. С каждой вещицей у меня связана своя особая история. Таких историй накопилось довольно много, и я обязательно буду рассказывать о них здесь, на страницах моего блога. Удивительно, но эти вещи, будто сами меня находят, и повествуют мне о своей жизни. Например, в моей коллекции винтажных украшений нет ни одной вещицы без истории, причем это истории реальные.

Бывает так, что иногда вещи о нас могу сказать намного больше, чем мы сами. Именно такие артефакты прошлого и будоражат мое воображение.

Сегодня я историй рассказывать не стану, а только покажу старенькую брошь «Кленовый лист». С этой вещицей у меня однозначные ассоциации – настолько ливитанистое настроение она задает. Добротная, увесистая с прекрасно сохранившимися многоцветными эмалями, такая брошь создана для украшения элегантных пальто контрастного цвета. Маркировки нет, но совершенно очевидно, что вещь фирменная - на обратной стороне есть нечитаемый след от клейма. Теперь частица осеннего настроения меня сопровождает повсюду, провоцируя вопросы и заинтересованные взгляды.

Вот такая левитанистая осень с привкусом кленового сиропа меня настигла в этом году. Теплых и уютных осенних дней вам, друзья :)

Осенняя «грамматика любви». Вышитая брошь.

Снег падает на пустые аллеи прозрачного одинокого парка, словно напоминая, что приход зимы неизбежен, в воздухе разлит едва уловимый аромат теплого ванильного печенья. Я пытаюсь догнать и запомнить последние дни уходящей, просачивающейся в небытие, осени. Эти таящие осенние минуты особенно хороши, всякий раз убеждаюсь в этом. Они хрупкие и прохладные, как тонкий лед на маленьких круглых лужицах… 

Я много и подолгу вышиваю, а отложив шитье, перечитываю Бунина. Видимо, в определенном возрасте начинаешь чувствовать иначе то, что когда-то казалось чуждым и недосягаемо сложным. Малая литературная форма, коей являются бунинские рассказы, меня раньше не особенно привлекала. Сейчас все иначе – раз за разом открываю для себя прелесть его слога и глубину наблюдений, красоту мысли и точность воспроизведения. Вот и сейчас, гуляя по пустынному городскому парку, я живо и почти осязаемо представляю темные бунинские аллеи…

Эту круглую и довольно заметную брошь я назвала «Грамматика любви». Что-то непередаваемо ассоциативное с одноименным рассказом родилось в моем воображении, когда был завершен последний стежок. Может быть, тонкие стебельки цветов напомнили мне лаконичные завитки на буквах последнего четверостишия, приведенного автором в окончании рассказа?.. 

Я вышивала эту брошь в вечер, наполненный до краев бунинскими произведениями, под свист осеннего ветра за окнами, под плеск льющегося в тонкую фарфоровую чашку травяного чая, отдающего теплом и воспоминаниями о летней неге. Брошь вышла тонкая, невесомая, похожая на винтажное украшение тех лет. У нее та особая, скрытая красота, которая не читается при первом мимолетном взгляде, а раскрывается только избранным. Я вижу эту брошь в дуэте с темным платьем простого кроя, она – неброский, но значимый акцент в образе, притягательный и лукавый.

Тебе сердца любивших скажут:

«В преданьях сладостных живи!»

И внукам, правнукам покажут

Сию Грамматику Любви.

Броши с вышивкой

По осени у меня всегда случается необыкновенный творческий подъем: и дела спорятся, и новые мысли посещают, и даже создается иллюзия, что я успеваю все запланированное. Правда, в этом году меня из привычного ритма несколько выбила простуда, но сейчас все возвращается на круги своя.

На фоне увлеченности винтажными украшениями, я с большим интересом погрузилась в этот неизведанный мною мир. Поистине удивительные вещи мне открываются, обязательно об этом буду писать здесь. Увлечение этой темой заставило меня иначе взглянуть на привычные вещи, но об этом позже, а сейчас я расскажу предысторию сегодняшнего поста. Не так давно в моей коллекции винтажных украшений появился совершенно уникальный экземпляр из 40-х годов с ручной вышивкой. Невероятно тонкая и изящная работа, выполненная крестиками петит поинт (вышивальщицы поймут!). Влюбившись в эту прекрасную вещицу, я часто рассматривала крошечные стежки и потертый латунный кант, обрамляющий прекрасный рукотворный рисунок. В какой-то момент я поняла, что хочу создать нечто подобное. Сегодня я покажу две небольшие работы, которые родились спонтанно. Разумеется, это броши (именно этот женский аксессуар окончательно покорил мое сердце).

Брошь «Зимняя орхидея». Небольшая брошь (3х3 см), выполненная через одну нить равномерки DMC.

Держа в руках этот крошечный атрибут женственности, мне представляется седое сибирское зимнее утро, замерзшие, подернутые искрящимся инеем низкие окна старого деревянного дома в резных наличниках. А за этим суровым природным великолепием, сквозь оттаявшие глазки на стекле проглядывают хрупкие и сказочные цветы, похожие на разноцветных бабочек. Их безупречная красота и тропический колорит не вписываются в этот ледяной антураж, но они безропотно цветут на холодном окне, удивляя случайных прохожих своей необычной, броской красотой.

Эти орхидеи похожи на людей с горячим сердцем, которые среди полного равнодушия не перестают мечтать и дарить тепло окружающим.

Вторая брошь с трогательным медвежонком «Hug me»/ «Обними меня».

Она чуть больше предыдущей (3х4 см), также выполнена на равномерке DMC через одну нить. У каждого из нас в детстве была любимая игрушка, та самая, которая знала все наши тайны, разделяла нашу радость, скрашивала минуты разочарований и обид.

У меня был чудесный медвежонок, который достался от отца. Со мной эта игрушка переживала свою вторую жизнь, была неизменным спутником всех моих игр и увлечений. Когда я вышивала этого медвежонка, то вспоминала того самого, из детства, моего лучшего друга и товарища, очень обнимательного и теплого медвежонка по имени Михундий.

А какие ассоциации у вас вызывают эти две броши?

Одри

Девочка-загадка, девочка-виденье. Именно так я себе представляю Одри Хепберн. Изящная, тонкая, хрупкая. Непорочная красота. 

  

Первый опус: немного бижутерии

Когда голова рукам покоя не дает живется сложно, даже более чем. Вот и у меня в этом отношении все проблематично. Я люблю бродить по рукодельным магазинам, у нас в городе их не так много, но я исправно посещаю эти "злачные" места)) В один из таких походов я углядела самодельную бижутерию! Загорелась - сделаю себе - и все! И (о чудо!!!) нашла то, что искала, бусины разной величины и расцветки, ленточку, подходящую по цвету...Так родились бусы, совершенно легкомысленные внешне (на работу в них точно не заявишься), то такие полюбившиеся с первого взгляда.