Прививка от равнодушия

Третью неделю живу под впечатлением. Давно ничего глубже не читала. Каждую страницу перечитываю, отдельные фразы - по несколько раз кряду. "Время колоть лёд" - это книга-исповедь о ценности человеческой жизни, о самой жизни, о потребности помогать. Я часто останавливаюсь, спотыкаясь на отдельных словах, потому что в горле застревает комок, и глаза обжигают не пролившиеся слезы. Со временем мы черствеем, обрастаем шкурой, которую очень сложно пробить. И вот нас уже почти не трогают какие-то истории о брошенных животных или больных людях. Не с нами произошло и ладно... Мы находим себе оправдания, что есть дела гораздо важнее... 

Эта книга заставляет одуматься, увидеть и, наконец, понять, что не у всех внутри все напрочь отмерло и обуглилось. Есть люди, которые будто получили прививку от всеобщего, тотального равнодушия. Каждое слово западает глубоко внутрь тебя, настолько глубоко, что даже дышать трудно. Дико страшна и несправедлива смерть ребенка. А смерть маленького человека, прошедшего через немыслимую боль, ещё страшнее. 

Иногда мне хочется скорее дочитать книгу, чтобы перестать мучаться, чтобы перед глазами не стояли главные герои этого разрывающего душу повествования. Нет, это не Чулпан и Катя Гордеева, а дети, которым помогал фонд. 

Я откладываю книгу и утыкаюсь носом в свои колени. Рядом суетится Кнопа, пытаясь меня успокоить, она корабкается ко мне на руки, удивленно заглядывая в глаза. Я долго сижу не шевелясь, стараясь дышать как можно тише, чтобы слиться с дождем, который барабанит по подоконнику. 

За окном зацветает ирга и ландыши, их сладковатый запах разлит в воздухе, напитанном грозой. Мне хочется свежести и крепкого кофе, а ещё обнять спящего сына, осознавая, что самое большое счастье - здоровье родных людей.

Наедине

Жизнь течет своим чередом. Так много хочется расказать! Я иногда укоряю себя, что совсем не умею расставлять приоритеты - в первю очередь делаю то, что требуется, а для души...это все на задворках сознания. А ведь блог питает внутренне, напишешь что-то, выложишь фото и вроде как высказалась, оставила частичку себя здесь. Я так сильно разочаровалась в Инстаграм - даже писать туда не хочется: не то ярмарка тщеславия, не то площадка для повышения продаж... Единственное, что удобно - оперативность. Сфотографировала - выложила. Но сколько я не смотрю профили, уже нет тех ярких и быстрых фото здесь и сейчас, которые были на заре зарождения соцсети, одна наигранность и постановка. Поэтому в Инстаграм меня будет все меньше, я в этом убеждаюсь всякий раз, пролистывая ленту.

А ведь я не сижу сложа руки - у меня довольно-таки активная рукодельная жизнь! Постепенно выложу несколько постов о вышивке. Нужно только перефотографировать одну чудесную и очень знаковую для меня работу. Вот зацветут яблони... и я сделаю такие кадры, о которых мечтаю! 

А вообще я хотела рассказать сегодня о другом. Просто зарисовка с отдыха наедине. Мы с мужем иногда любим выбираться куда-то вдвоем. Бывает, просто молчим вместе, бывает, болтаем обо всем, слушаем друг друга, мечтаем... Это так сближает и дает возможность почувствовать себя парой, а не только мамой и папой маленького мальчика Володи.

День рождения Ильи мы решили провести вдвоем в "Заречье". Это спа-комплекс с рестораном, отелем и яхт-клубом, который находится в замечательном месте - у запруды реки Обь, под Барнаулом. Обычно мы снимаем номер, заказываем спа, по желанию идем в ресторан, или просим сервировать в номере. Я люблю бывать в "Заречье" из-за атмосферы - тишина, замечательный вид на запруду, уютные номера, чудесная кухня... 

В спа подают вкуснейший авторский чай с имбирем, мятой и ягодами клубники! Мы всегда заказываем его. Так здорово лежать на теплом каменном лежаке, смотреть на заходящее солнце в панорамные окна и пить ароматный чай, напитанный предчувствием лета...

В этот раз после спа мы пили шампанское и слушали игру на фортепиано в холле на певом этаже. Живая музыка всегда впечатляет, поднимает какие-то потаенные и очень глубинные ощущения и мысли. Удивительно, что несколько часов тапер играл без нот - по памяти. Подтянутый, в тройке, при бабочке, он играл Шопена, Бетховена, Шуберта, а после - знаменитый вальс Евгения Дога из кинофильма "Мой ласковый и нежный зверь" и даже несколько мелодий Юрия Антонова! Когда я услышала "Не умирай любовь", то хотелось длить и длить это ощущение полета.

И мы были просто вместе, наедине. Я так ценю такие редкие минуты спокойствия, когда даже ничего говорить не требуется, можно просто сидеть вместе, пить шампанское и молчать. Быть погруженным в мысли, ощущения, в музыку, которая будто просачивается сквозь пальцы и уплывает в приоткрытое окно, навстречу пылающему закату. 

Наблюдаю

Катастрофически не хватает времени на вышивку. А ведь я не удержалась и заказала два набора от Риолис. Из числа новинок. Кто меня знает, тот наверняка понял, какие наборы, ну один-то точно. Подсказка: разве я могу спокойно пройти мимо Левитана? Когда буду вышивать – слабо себе представляю. Каждый день расписан до мелочей. 

Работа занимает много времени и сил, в таком режиме буду до конца декабря. С одной стороны я люблю динамику, с другой – иногда хотелось бы сбавить обороты. Еще тренировки у меня и Ильи, три раза в неделю, а еще плавание у сына. С завтрашнего дня добавится массаж. Я прикупила несколько книг, запланировала несколько игрушек – пока все ждет своего часа. Ночами, а я заканчиваю основную работу в 24.00, ничего не могу – после тренировок хочется спать. 

По утрам, когда у меня более-менее есть свободное время, мы гуляем. Так хорошо идти по городу, утопающему в желтой листве… Каждый раз маршруты у нас меняются, но я стараюсь неизменно проходить мимо одного дома. Удивительный, надо сказать, дом! В одной из квартир на первом этаже живет попугай. Клетку с ним часто выставляют на окно. Каждый день я наблюдаю за этим чудом природы: как он смотрит на прохожих, как прихорашивается, как спит, спрятав голову под крыло. Большая птица, с зеленоватыми перьями и красными пятнышками на щеках. Что за вид? В другом окне нас ежедневно встречает милый щенок таксы. Совсем малыш – огромные уши несоразмерны голове. Смотрит в окошко, удивляется, гавкает. А в третьем окне на подоконнике стоит аквариум с рыбками. Те ничего не делают, но все равно интересно наблюдать за их рыбьей жизнью. 

Я поймала себя на мысли, что в круговерти дней так нужно и важно останавливаться, уметь видеть и воспринимать. Странно, но со временем яркость восприятия исчезает. Я так боялась достичь дна этого открытия. Когда я почувствовала у себя первые симптомы этого состояния, я срочно занялась «самолечением». Так страшно мне стало превратиться в одного из тех взрослых, о которых говорил Маленький принц. И сейчас я делаю паузы, наблюдаю, пытаюсь понять, какие чувства и мысли вызывает во мне то или событие. Ведь это так просто и одновременно сложно…

Золотой шар

На прогулке с сыном заметила огромные охапки желтых цветов, они спадали каскадом к земле: разные по величине соцветия, запутавшиеся в зеленых зарослях… Золотой шар! 

Где-то внутри у меня заныло – как много воспоминаний связано с этими цветами. Простых, человеческих воспоминаний о детстве, уходящем деревенском лете, парном молоке, августовской прохладе, старой семейной усадьбе, бабушке с дедом… 

В мурановской усадьбе был угол, где эти цветы росли не один десяток лет. Вот сколько я себя помню, столько и этот угол, который к концу августа «расцветал» золотом, преображая всю усадьбу. Бабушка Золотой шар и за цветы-то не считала, так, почти сорняк, не то, что махровые георгины, которые она терпеливо выращивала из луковиц. А я любила этот неброский цветок. В нем столько простоты и неприхотливости, а еще в этих плотных зарослях можно было делать шалаш! В шалаше я обычно читала, мечтала и грызла кислые яблочки-полукультурки, которые росли рядом. Чем не увлекательные занятия для юной особы? 

Помню, как дед ходил подставлять рогатины под ветки яблони, которые почти лежали на земле, мимоходом он поправлял развалившиеся кусты Золотого шара, перекидывая его на забор. Столько простоты и одновременно заботы было в его действиях. Вспоминаю сейчас и… так тепло становится… 

Гуляя с сыном я остановилась у одного из кустов, потрогала упругие шары цветов, вдохнула медовый запах и пожалела, что в нашей округе никто не продает букеты из этих чудесных цветов. А я бы купила такой кусочек воспоминаний.

И…пожелайте мне удачи!

И небо такое синее, будто перевернулось в воду, напиталось его влагой и от того стало еще более глубоким и несоизмеримо прекрасным. Такое небо бывает только в марте…

Год прошел с ТОГО 8 марта. Это был странный праздник с привкусом горечи и разочарования. День, когда прошлое наконец отпустило меня, но было все еще больно. Это был ожидаемый исход и в то же время неожиданный. Сейчас, спустя год, я могу спокойно говорить о событиях, которые тогда меня глубоко ранили, но .. не убили. Сейчас я могу точно сказать, что получила важный урок, который хорошо усвоила: я научилась отпускать. Ведь истина очень проста: чтобы в жизни появилось что-то новое, нужно освободить для этого место. Я смогла. У меня получилось.
 

 

Год назад 8 марта я сидела на полу в пустой квартире, и пила шампанское. Одна. Это был мой персональный праздник. Но рядом было очень дорогое мне существо – моя Кнопа, которая весело виляла хвостом. Разве это не счастье? Счастье. Но тогда я еще не до конца это понимала.

В этом году 8 марта я сидела на концерте в полутемном зале филармонии. Был джаз. Дивное и безупречное звучание, кадры итальянской кинохроники с видами Вечного города. И в эти минуты за руку меня держал человек, которого я ждала бесконечно долго. Все мои 30 лет. Я отчетливо помню момент, когда меня затопило ощущение счастья. Неожиданно и непостижимо. До слез.

Вспоминаю, как в фойе, наполненном людьми, я видела только этого человека. Он был рядом. И никого красивее и любимее не было в этом скопище людей и человеческих характеров и эмоций.

Я сопоставляю события двух дней разных лет и понимаю: все случилось так, должно было произойти. Счастье нужно просто ждать, оно иногда запаздывает, но обязательно приходит.

Сейчас я могу сказать, что весна, которая все еще робко заявляет о себе в наших широтах, самая счастливая в моей жизни. Счастливее не было. И все благодаря одному человеку, который есть. А сколько еще впереди… ну вы знаете…

И…пожелайте мне удачи!


 

Тороплюсь…

Еще рано подводить итоги, рано переворачивать страницу. Но… я так сильно жду окончания этого невыносимо тяжелого года. Такое ощущение, что за этот сравнительно небольшой отрезок времени я прожила несколько жизней. Было слишком много событий, разочарований, потерь, поисков. Все это иссушало меня изнутри, мучило, угнетало, но не убивало.

Так случилось, что все, что можно было изменить в своей жизни, я изменила. Не по своей воле, так сложились обстоятельства. Сначала было тяжело. Очень. Но рядом постоянно возникали люди, которые приходили в мою жизнь, что-то привносили в нее и исчезали. Остались лишь единицы. Но их присутствие в моей жизни обретает еще большую ценность. Руку помощи протянули те, от кого я этого не ждала, а предали и ушли – самые близкие…

В этом году у меня было сполна всего со знаком минус: разрушений, потерь, болезней, страха, одиночества, поисков, разочарований. Были и светлые моменты: надежда, вера, теплое счастье, похожее на согретую солнцем карамель, встречи, осколки радости моей и близких людей. Эта радость становилась еще более сильной от того, что я остро ее переживала с теми немногими дорогими мне людьми.

Родная моя. Анна Егоровна Сафронова (Азарова). Человек, которому я обязана счастливым детством. Такие люди в нашей жизни - бесценны. О моей дорогой бабуле можно прочесть мой материал здесь: ссылка

Этот год разделил мою жизнь на этапы, будто каждый из них – очередная железнодорожная станция… Я очень многому научилась за этот год. Прежде всего, я поняла странное сочетание слов: «жить здесь и сейчас» и «ценить то, что есть». По утрам я просыпаюсь счастливая, потому, что у меня и моих близких людей все хорошо, а самое главное: мы здоровы. Еще я научилась отличать настоящее от наносного. Видимо, именно для осознания таких простых и одновременно сложных вещей мне и понадобилась эта перезагрузка.

Тем не менее, я жива. Было больно, но я упиралась и все равно не теряла вкуса к этой самой жизни. А сейчас чувствую его еще острее. Может быть поэтому я все-таки решилась и заказала давно желаемую книгу Дж. Кэмерон «Путь художника»?...

Люблю ее. Очень. Ради таких эмоций хочется жить, даже, когда очень...очень тяжело

Что бы ни случилось, как бы не было тяжело и одиноко, не теряйте себя. Верьте, сопротивляйтесь, ищите, идите. Делайте себя. Это ежедневный труд. Но только благодаря разрушению мы растем.

И фото. Просто картинки. Фотокартинки моего 2016 года. Их не особенно много, но каждая из них мне чем-то запомнилась.

Как воспоминание о бабушке по отцу... очень она любила герань... Аромат этого цветка у меня ассоциируется с детством...а еще...стоит закрыть глаза, как слышу "Случайный вальс".  Такой родной и одновременно оторванный от нашей реальности романс.  

 

P.S. Если возникли вопросы, даже самого личного характера... то... жду. Буду предельна откровенна. Это жизнь. 

 

 

И снова герань... но уже на моем окне. 

Нам всегда дается больше, чем мы можем вынести на своих плечах. И всегда. Всегда! За темной полосой будет светлая. Я это точно знаю. 

У каждого свое солнце. Не теряйте его. Никогда. Что бы ни случилось. Оно всегда будет с Вами и будет светить.

 Самое главное в жизни - семья. Создавайте, берегите... Это поистине то, ради чего стоит жить, верить и созидать.

Дорог много. Главное - выбрать свою. Правильную. 

Жизнь - муравейник, но пусть она будет прожита достойно, обдуманно и терпеливо.

 

Главная награда в жизни любого человека - родные и близкие люди. Их благополучие и здоровье, их достижения и ценности.

 

Январский шепот

Морозы стоят январские, крепкие, трескучие. Вечерами закаты алые, будто диковинная Жар-птица, пролетая по небу, уронила багровые перья.

На Крещение гадали, лили растопленный воск в медный таз со снеговой водой. Диковинные, чудные фигуры доставали занемевшими пальцами. Мне вылилась открытая книга – добрый знак. Книга всегда добро – знание, свет, созидание.

Утрами снегири плотными серо-алыми шариками сидят на ветках рябины. Переговариваются, спорят, поклевывая замерзшие ягоды. Я наблюдаю за ними, сидя у окна с книгой в руках. Кажется, что даже понимаю, о чем они толкуют. Впервые за долгое время я перечитываю вестальную поэзию Татьяны Смертиной. С юных лет не открывала этих страниц, не прикасалась к ним душой. А тут вдруг потянуло, защемило что-то внутри, а потом разгорелось, будто пожар полыхнул. Со Смертиной у меня отношения особенные. Впервые ребенком увидела главы ее «Татьяниного календаря» в «Школьной роман-газете». Что-то подлинно русское, настоящее, сокровенное разбудила во мне ее поэзия. Под впечатлением ходила несколько недель, все казалось, что невидимое – вижу. А каждый новый месяц я стала заглядывать в «Татьянин календарь», в надежде найти сокровенные строки. В поиске своего пути очерствела у меня сердце, все реже я возвращалась к чудным записям сорвижской пророчицы. А тут внезапно запросила душа, и вот читаю ее строки, а внутри, будто подснежники в мороз расцветают.

Вчитайтесь только:

«Шелестят-поют-плачут снега над Россией. Летят синеглазо. Белокосо метут-стелются. Вздыхают домовые, зеленью глаз из углов посверкивают. Вскрикивают подо льдами русалки и стонут лешие. Кокошник зари над лесом сверкает, багрянец льет прямо в лед - алые цветы восходят, алые, засветные! Я алые цветы на белых снегах, в дремучих травах и под водою собирала. Сплела то ли венок, то ли нимб. Сияет он над бровями, пока пишу Вам, милые отроки. А по страницам и строкам летят то снега, то лепестки...». Это из редкой, частично изданной книги «Татьянин календарь». Образно, тонко, лирично…

Под январский шепот ее стихов получились у нас эти фотографии. Не готовились, не продумывали, просто бродили по старой части заснеженного деревянного Барнаула. И получился очень искренний и личный рассказ из нескольких фотозарисовок.

P.S. Больше узнать о Татьяне Смертиной можно на ее Сиреневом сайте (ссылка). Там собрано многое из неизданного. 

Предновогодняя история

Все случайности в жизни не являются таковыми, они закономерны. Они предшествуют чему-то, что нам потом предстоит узнать. Я в этом убеждаюсь ежедневно, потому что жизнь преподносит мне необыкновенные подарки. Сегодня я расскажу историю, которой почти 25 лет, но каждую деталь я помню, будто все это было не далее как вчера.

28 декабря 1989 года был днем особенным – мы наряжали елку. Из сарайчика заносили большие, припорошенные снегом, холодные железные сундучки с елочными игрушками. Многие из причудливых игрушек разменяли не один десяток лет и украшали новогодние елки еще моих прадедов. В углу большой комнаты стояла высокая, под потолок, ель. Обычно елку мы наряжали вместе со старшим братом, мне разрешалось брать самые простые игрушки и вешать их на нижние ветки – даже если игрушка разобьется, что случалось, когда я второпях привязывала ее на тонкую ветку, взрослые не станут ругать.

Не знаю почему, но, сняв газетную обертку с хрупкого стеклянного мишутки с гармошкой, мне захотелось спрятать его, чтобы вечерами, когда никто из взрослых не видит, разглядывать его и рассказывать ему шепотом сказки. В большой тумбе у меня была своя собственная полка, там я хранила все свои самые важные вещи – раскраски, гербарии, обрезки разноцветных тканей и многие другие сокровища. Туда-то я и решила спрятать игрушку. Тумба стояла чуть боком, углом к стене и когда я полезла открывать ее, очень сильно ударилась левой ногой о выступающий край. Все бы ничего, но острая боль, которую я испытала в первые несколько секунд, стала нарастать и уже стала совсем нестерпимой к ночи…

Отец, вернувшийся с дежурства, осмотрел меня и велел маме нести бинты. Мне наложили тугую повязку, но на утро, когда мы с бабушкой остались одни, нога моя опухла и я уже не могла ходить, бабушка волновалась и поминутно измеряла мне температуру. Потом среди дня, что случалось крайне редко, приехал отец. Он скинул дубленку, и я увидела, что он так торопился, что даже не успел снять белый халат. В какие-то считанные минуты, ловко орудуя тупоносыми ножницами, он наложил мне гипс. Я провалилась в сон. А когда проснулась, за окнами было уже темно, и все родные собрались у моей кровати, как это обычно бывало на день рождения. Отец с мамой спорили, бабушка плакала, брат молчал. Потом началось самое неприятное – меня увезли в больницу. Ногу, которая нестерпимо болела, смотрели, наверное, сотню раз. Срезали гипс, вертели ее и крутили, но лучше не становилось. Я температурила, слышала чужие голоса и встревоженный мамин, в сознание прорывались обрывки фраз и незнакомые названия – остеомиелит, аппарат Елизарова…

Так под самый Новый год я попала в краевую больницу, потому что в нашей, районной, сделать ничего не могли. В больницу меня положили вместе с мамой, потому что я была слишком мала. Так начались долгие дни болезни. Я помню нашу скромную белую палату, узкую кровать, окно, затянутое ледяными узорами, надоедливые бесконечные процедуры и уколы. Помню, как приезжали отец с братом. Мне тогда показалось, что брат, который был старше меня на 11 лет, стал еще серьезнее, чем прежде. И глаза у него были тогда грустные-грустные…

Еще помню мальчика Женю, который лежал в соседней палате, мы с ним часто играли, но все игры у нас были неуклюжими, потому что бегать я не могла, а Жене просто запрещали, у него было что-то не то с легкими, не то с сердцем. Большую часть времени я проводила или на процедурах или у окна, сидя на подоконнике, застланном клетчатым байковым одеялом. Я глядела в заснеженное окно и ждала, что вот-вот снова придут делать уколы. Обычно уколы делали очень больно, так, что оставались большие синяки с расплывчатыми краями. Как говорят медики «легкая рука» была только у одной медсестры, пожилой, кругленькой и очень добродушной женщины, которая всякий раз гладила меня по голове пухлой рукой и называла «внучка». Мария Филипповна почему-то старалась по мере сил не пропускать меня, иногда даже сама говорила другим медсестрам, что за мои уколы они могут не волноваться, она сама все поставит и отметит в потрепанном стационарном журнале. Она была очень скромная, одевалась почти бедно – я часто наблюдала в окно, как Мария Филипповна выходила из ворот больницы в стареньком коричневом пальто, но как удивительно оно ей шло! Что-то настоящее было в ней, какая-то стать и непередаваемое чувство собственного достоинства…

Я помню однажды, когда она ставила мне очередную систему, я заметила на воротнике ее скромного темного платья, выбивавшегося из-под отглаженного халата, изящную брошь с крупным мерцающим кристаллом. Я не удержалась и прикоснулась к нему свободной от системы рукой. Мария Филипповна улыбнулась и рассказала, что эта брошь – подарок ее матери, которая всю Ленинградскую блокаду хранила украшение, как реликвию и веру в светлые дни. Меня глубоко тронул ее рассказ, я часто видела эту брошку и придумывала разные истории, с нею связанные, которые, непременно происходили в далеком и прекрасном Ленинграде… 

В одно из своих редких посещений, отец привез нам с мамой книгу. Это был сборник рассказов для детей. Так случилось мое первое детское знакомство с творчеством Паустовского. На всю жизнь мне запомнился трогательный и грустный рассказ о бесстрашном растрепанном воробье Пашке, девочке Маше и ее маме-балерине. А еще в рассказе была брошь. Изящная брошь в виде хрупкого стеклянного букетика, который мерцал всеми огнями в руках Машиной мамы во время премьеры балета «Золушка»…Не знаю уж почему, но мне брошь представлялась не букетиком, а именно одним хрустально-мерцающим кристаллом, точно таким же, каким была брошь Марии Филипповны.

Дня выписки я очень ждала. За несколько месяцев я соскучилась по дому и родным. Однако эту радость омрачали минуты понимания, что с людьми, ставшими мне близкими в этих стенах, придется расстаться навсегда. Я грустила, Мария Филипповна тоже. В день, когда нас с мамой выписывали, я ждала Марию Филипповну, но она не появлялась в нашей палате. Я все прислушивалась к звукам в больничном коридоре, ожидая услышать ее шаги…

Приехал отец, мы стали спускаться в фойе, чтобы покинуть больничные стены, как к нам подбежала запыхавшаяся молоденькая медсестра. Обычно она работала в одну смену с Марией Филипповной. Отдышавшись, она сбивчиво рассказала, что в семье Марии Филипповны произошло горе, погиб единственный сын, и ее сегодня, конечно же, не будет. После девушка сунула крошечный бумажный сверток в мои ладони и также быстро убежала, как и появилась. Сверток я положила в карман своей цигейковой шубки и в каком-то глубоком расстройстве забыла о нем…

Спустя несколько дней, выйдя на прогулку с бабушкой, я обнаружила в своем кармане сверток. Развернув помятые бумажные листы, я увидела тонкую серебряную брошь с крупным мерцающим кристаллом. Ту самую, которая мерещилась мне в рассказе Паустовского «Растрепанный воробей», ту самую, которую я рассматривала во время болезненных систем, ту самую, которую Мария Филипповна по странному зову сердца решила подарить мне, странному и неуклюжему ребенку, которого, она знала, что больше никогда не увидит…

Прикосновение к вечности

Недавно в моей жизни случилась странная и невероятно глубокая встреча, прошла неделя, а я все вспоминаю детали и не могу забыть, как в те минуты чувствовала биение собственного сердца, схожее с гулкими ударами колокола.

Начну с предыстории.

Воскресным утром нас с мужем разбудил телефонный звонок. Звонила Юлия, внучка алтайского писателя Марка Юдалевича. В прошлом году Марк Иосифович умер, но осталась его уникальная библиотека, которую родные писателя решили выставить на продажу. Всю библиотеку, мы, конечно, приобрести не в силах (а жаль!), но поискать что-то интересное для нашей личной коллекции мы с мужем были не против. Так состоялась одна из самых важных и интересных встреч под занавес уходящего 2015 года. Это была встреча с … 60-ми годами прошлого века.

Юлия пригласила нас приехать в квартиру деда, что располагается в самом сердце Барнаула – в известном Доме под Шпилем. Именно в этой «сталинке», на третьем этаже много лет прожил легендарный писатель друг Евтушенко, приятель Пастернака и человек, лично знавший возлюбленную адмирала Колчака. Представляете, ПИ-СА-ТЕЛЬ! До сих пор меня поражает, что в Советском Союзе была такая профессия. Человек писал книги по заказу государства, ездил в творческие командировки и на различные писательские собрания…Удивительно!

Поднимаясь по лестнице, я проводила рукой по шершавым перилам, смотрела на выбоины в ступенях и думала – много лет также, как я по этой лестнице проходили известные литераторы и театралы на встречу с Марком Иосифовичем. 

Стоило переступить порог, как я оказалась в 60-х годах прошлого века. Здесь каждая вещь говорила о своем хозяине, каждая мелочь выдавала, что многие годы в этих стенах жил и творил настоящий писатель, собравший невероятную библиотеку. А библиотека и вправду была потрясающая! Книги были везде: на столах, на полках, стеллажах, в шкафах. Большие и маленькие, со «стажем» и современные издания. Каждая книга - целый мир, открываешь и видишь пометки на страницах, сделанные рукой писателя. Такие книги читать гораздо интереснее –что он думал, когда отмечал тот или иной абзац?

Я бродила по комнатам, разбирала завалы книг и находила настоящие сокровища! Были экземпляры с дарственной подписью авторов. Например, известного ученого-садовода и селекционера Лисавенко, или гениального врача-гематолога Баркагана. А еще на форзацах я находила витиеватые печати, указывающие на то, принадлежность к личной библиотеке Марка Юдалевича. 

Это было погружение в эпоху, соприкосновение с вечностью, сопричастность с жизнью человека, который всю свою жизнь занимался писательским трудом. Вся обстановка квартиры дышала временем, мне казалось, что вот-вот на маленькой кухоньке закипит чайник и супруга писателя, заядлая театралка, пригласит нас к столу, разливая настоящий индийский чай в тонкие чашки костяного фарфора. Под ногами скрипели старые половицы, а я все бродила между полок, снимая с них подлинные драгоценности в бумажном эквиваленте. Это было странное ощущение оторванности от времени настоящего и погружение во время минувшее. За окнами также как и десятки лет назад тихо падал снег, узловатая ветка клена неслышно касалась стекла и было похоже, что время остановило свой ход, замерло и смотрит на меня испытующим взглядом, будто вопрошая: «какие тайны ты хочешь узнать?»...Мне мерещилось, что среди растрепанных старых книг я вот-вот найду фотографию прекрасной Анны Тимиревой, возлюбленной Колчака. Ту самую фотографию, которую Анна Васильевна подарила писателю во время встречи. А встреча та началась с того, что Марк Иосифович в архивах нашел неотправленное письмо, адресованное любимой женщине адмирала. Юдалевич снял копию и вот, спустя десятки лет письмо, наполненное не расплескавшейся нежностью и тихой грустью, оказалось в ее руках. Анна Васильевна плакала, читая его и призналась, что «после Саши ей таких подарков никто не делал»…

И меня настолько поразило осознание того факта, что человек, в квартире которого я нахожусь и которому принадлежали все эти вещи, общался с живой легендой, с ниточкой, связующей наше время с царской дореволюционной Россией.

Я думала, что когда-то в этом причудливом доме, наполненном запахом книг и ощущением времени, жил человек с особым восприятием жизни, который все чувствовал иначе – острее и многограннее, таков уж писательский характер. И было грустно и тяжело от того, что после его ухода разоряется его гнездо. Все, что составляло его жизнь, отдается в чужие руки, какие? Чьи?...

Каждая вещь составляла песчинку его жизни. Вот эти тончайшие чашки от Ленинградского фарфорового завода – сколько писателей и людей искусства пили из них чай, находясь в гостях у мэтра? Какие задушевные разговоры, или наоборот горячие литературные споры слышали эти стены этой квартиры? Это было прикосновение к вечности, я оставляла следы своей души в этой комнате, на этих книгах, картинах и фарфоровых чашках. Это было странное откровение, будто это жилище делилось со мной своим настроением и ощущением безысходности. В какой-то момент пришло понимание, что я нахожусь у конечной точки эпохи, которая безвозвратно уходит.

…И все же есть надежда. Надежда на то, что книги из библиотеки писателя будут жить. Он будут жить полноценной жизнью, потому что мы будем их читать, и они займут почетное место на полках нашей библиотеки. Мы будем обсуждать прочитанное на нашей маленькой кухне за чашкой кофе из того самого сервиза, который видел стольких писателей и других замечательных людей. В наших силах дать этим вещам вторую жизнь. Пусть так и будет.

P.S. Мы выкупили два неполных сервиза из почти прозрачного костяного фарфора и несколько десятков удивительных книг, принадлежавших Марку Юдалевичу. И это наш не последний визит в эту квартиру, мы планируем еще приобрести книги из библиотеки Юдалевича. А о приобретенных книгах я расскажу позже.

Более подробно о Марке Юдалевиче можно прочесть здесь, в очень талантливой статье алтайского журналиста (ссылка). 

Рыжий лист кленовый

Выпавший было снег, сменился оттепелью и ноябрь открылся мне той самой прелестью низкого свинцового неба и стылого, почти стеклянного воздуха. Поздняя отрешенная осень мне даже приятнее, цветного великолепия, которое было сорвано и разбросано первыми порывами шквалистого ветра. И только кое-где на оголенных ветках можно увидеть одинокие приглушенно-алые и желтые, словно медяки, листья, которые не сдались и продолжают трепетать на ветру. 

Я люблю наблюдать за изменениями в природе, год за годом поколения людей видят одинаковые явления, только каждый чувствует и проживает их по-разному. Каждый раз я пытаюсь понять, что чувствовал несравненный Левитан, когда писал «Золотую осень»? Знаете, Антон Чехов, друживший с Левитаном, даже изобрел термин - «левитанистый». И в письмах любил указывать: «природа здесь очень левитанистая…». Когда я любуюсь ноябрьскими пейзажами, я вспоминаю эти слова и на душе становится теплее. Вообще в последнее время я собираю чудесные крупицы настоящего, которые мне дарят покой и внутреннюю стабильность. Этих крупиц довольно много, они рассыпаны в повседневности, самое главное, что я научилась их замечать и коллекционировать. Огромную внутреннюю силу мне дает увлечение винтажными вещами. Это нескончаемый поток вдохновения, через призму вещей с историей я открываю новые грани настоящей жизни, которая происходит здесь и сейчас. С каждой вещицей у меня связана своя особая история. Таких историй накопилось довольно много, и я обязательно буду рассказывать о них здесь, на страницах моего блога. Удивительно, но эти вещи, будто сами меня находят, и повествуют мне о своей жизни. Например, в моей коллекции винтажных украшений нет ни одной вещицы без истории, причем это истории реальные.

Бывает так, что иногда вещи о нас могу сказать намного больше, чем мы сами. Именно такие артефакты прошлого и будоражат мое воображение.

Сегодня я историй рассказывать не стану, а только покажу старенькую брошь «Кленовый лист». С этой вещицей у меня однозначные ассоциации – настолько ливитанистое настроение она задает. Добротная, увесистая с прекрасно сохранившимися многоцветными эмалями, такая брошь создана для украшения элегантных пальто контрастного цвета. Маркировки нет, но совершенно очевидно, что вещь фирменная - на обратной стороне есть нечитаемый след от клейма. Теперь частица осеннего настроения меня сопровождает повсюду, провоцируя вопросы и заинтересованные взгляды.

Вот такая левитанистая осень с привкусом кленового сиропа меня настигла в этом году. Теплых и уютных осенних дней вам, друзья :)

«Литературные портреты. Женский взгляд». Лаура Риши (по книге П. Зюскинда «Парфюмер»)

Этот ни на что непохожий роман – мистический эликсир. Он соткан из самых разных запахов и эмоций. Его можно или неистово любить, или ненавидеть, и только равнодушие к нему – нонсенс. «Парфюмер» прекрасен по всем своим свойствам, он открывает самый неведомый, непостижимый и запретный из миров – мир запахов. 

Гренуй обладает невероятным и самым сложным даром – умением понимать запахи. Этот дар для него счастье и боль, наслаждение и отвращение, поклонение и порицание, наваждение и иссушение, это то, ради чего он существует, что им движет и ведет его.

Сложно принять и понять, но в широком понимании Гренуй не убийца. Он - исследователь, эмпирик, первооткрыватель и даже своего рода гений. Жизнь для него обрела смысл лишь с пониманием того, каким должен быть идеальный запах. Он с маниакальным упорством ищет составляющие этого невероятного аромата, сгенерированного его разумом. 

Первый лейтмотив романа – запах, второй – запах, исходящий от рыжей женщины. Роман соткан из сотен запахов и шлейфов полутонов, мастерски переданных в словесной форме. Для Гренуя женщина – инструмент и представляет ценность лишь как носитель аромата. Его последняя жертва – Лаура – прекрасна до той степени, в которой ее тело источает пьянящий запах…

Этот роман я люблю безмерно и самозабвенно. Всякий раз он повергает меня самые разные состояния – от безграничной любви, до всепоглощающего отвращения. Этот роман – не что иное, как драгоценный словесный эликсир, вкус которого открывается только самым искушенным.