воскресенье, 8 мая 2016 г.

Журналистика или медицина? Несколько строк к 9 Мая

В нашей семье есть профессии, которые красной нитью прошли через весь род. Как ни странно – это журналистика и медицина. Казалось бы, такие совершенно разные, нетипичные, и не связанные области, однако, что та, что другая деятельность оставила особые штрихи в нашей семье. 


Сегодня, 9 Мая, я расскажу о человеке, который, быть может, предопределил мой путь в профессию. Наследственность не картошка, как говорится…

Этот человек не только погиб на благо Родины, он был настоящим журналистом, думающим и ищущим, а еще настоящим человеком, таким, на которого хочется ровняться…

Николай Прокопьевич Гордиенко – родной брат моей бабушки по отцу Александры Прокопьевны. 22 года было ему, когда он погиб на фронте… Что сейчас для современного молодого человека 22 года? А в то время, Николай Гордиенко уходил на фронт дипломированным учителем и…начинающим журналистом. Вот что он пишет родным с фронта 22 января 1942 года: «Папа и мама, я Вас очень прошу, чтобы Вы не беспокоились обо мне. Вы должны гордиться тем, что вашему сыну Советская власть дала высшее образование, а теперь он с оружием в руках защищает свою родину от подлых, озверелых полчищ немецких захватчиков…».


До войны Николай пробовал себя в журналистике. Семья Гордиенко была нетипичной для тех времен: Шурочка (моя бабушка) музицировала на гитаре, вышивала, прекрасно пела и вела дневник, а Коля – писал стихи, а еще (шутка ли?! Юноша!) переписывал в тетрадку полюбившиеся песни. В свободное время он перекладывал их на музыку. В селе дивились: странные они, Гордиенко, с причудами. Но не роптали: глава семейства – Прокоп Моисеевич – так зыркнет изподлобья угольными глазами, что сердце заходилось. Да и к кому, как не к нему обращаться грамоту разуметь: письмо напишет, прошение составит, на забалуешь на него…

От Николая не осталось ничего, только вырванный лист из тетради да фотография его молодого, с улыбкой «от сих до сих», - как говорила моя бабушка, его сестра.

Лист из тетради с почерком Николая чудом сохранился среди бабушкиных документов. Это песня, давняя и очень известная в те времена. И ведь каждое слово можно разобрать в каллиграфических завитках его почерка…


А еще до войны Коля Гордиенко оканчивал институт и подрабатывал в барнаульской газете «Юный Сталинец» (орган Алтайского крайкома и Барнаульского ГК ВЛКСМ). К сожалению, не сохранились его публикации, только фотография, на которой он запечатлен молодой и счастливый… А на обороте – печать газеты…

Родители – Прокоп Моисеевич и Ульяна Гавриловна – получили с фронта вот такое сообщение о сыне: «Штаб 144 отдельного батальона 83 бригады морской пехоты Ч. Ф. (Черноморского флота) 20 сентября 1943 года.

Ваш сын, секретарь комсомольской организации 144 отдельного стрелкового батальона старший лейтенант Гордиенко Николай Прокопьевич, уроженец Алтайского края, Тальменского района, села Кашкарагаихи, в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство, мужество, был убит 12 сентября 1943 года. Похоронен в городе Новороссийск, район Мысхако». Приказом НКО такие извещения рассылались семьям погибших воинов. Извещение подписано командиром капитаном Николаевым и начальником штаба капитаном Волковым 144 отдельного полка. Номер извещения – 215. 


Вот так закончилась судьба молодого и талантливого человека…Кто знает, сколько еще статей было не написано им…

пятница, 4 марта 2016 г.

Восьмимартовское. Про открытки.


Давно хотела написать что-то подобное про открытки, но все не могла собраться с мыслями. К Новому году планировала пост, а что там говорить – закружила суета сует, вот и не случилось рассказать о моей небольшой коллекции советских раритетов.



С наличием открыток к 8-му Марта у меня все куда скромнее, посмотрела в своей «шкатулке воспоминаний», а их там у меня совсем ничего – с десяток.

Вообще меня давно интересует эта «открыточная» тема. Интересно, что раньше открытки посылали и по праздникам, и просто так, в знак расположения. И были они невероятно душевные – рисованные, например. Не то, что сейчас – наляпали, в лучшем случае, в фотошопе и ни души тебе, ни настроения…

Давно хочу попасть на блошиный рынок и поискать что-то старенькое, глазу приятное, может быть с подписями. Ведь подписи на открытках – это же удивительные артефакты. Например, в моем крошечном семейном архиве сохранилась открытка, которой больше 50 лет. Старенькая, но не скажу, что сурово потрепанная жизнью, с видом старого Барнаула. Подписана она аккуратным детским почерком, с такими же прекрасными детскими ошибками вроде «жИлаю» и «долгих лет в жизнЕ».


Вот ее содержание:


Этот Сережа, желающий долгих лет своей маме, не кто иной, как мой папа в семилетнем возрасте, поздравляющий свою маму с праздником. Бабушка сохранила эту открытку в альбоме с фотографиями, сейчас эта открытка хранится у меня. Маленький семейный раритет. И называется она не просто открытка, а «почтовая карточка».

Интересна и связь времен – на открытке изображена улица Петропавловская. Сейчас эта улица носит название Ползунова. Так вот по этой самой улице я хожу ежедневно уже почти два года, а все потому, что здание, где я работаю, расположено как раз на этой улице (самый крайний четвертый дом, в самом конце улицы). Вот такие поразительные совпадения случаются. И папа, подписывающий эту открытку, совсем не подозревал, что у него будет дочь, которая каждый день будет ходить по улице с этой открытки…

Есть и еще одна подписанная, там уже мою бабушку поздравляют с Международным женским днем соседи. Представляете, соседи! Когда вас в последний раз поздравляли соседи открыткой на 8 Марта? И почерк такой красивый, ровный, с завитушками. Видно, причем, что написано поздравление еще чернилами, а не бездушной шариковой авторучкой. И год даже проставлен – 1966. Интересно еще и то, что в «Вашей жизни» написано по всем правилам русского литературного языка – с заглавной буквы. Читаешь и – сердце радуется.



Есть и неподписанные экземпляры – лежат у меня, ждут своего часа. Думаю, что приятно получить такую открытку из прошлого – 1976 или 1969 года…

Обнаружила я и своих любимчиков – это открытка с милым Чебурашкой (почти моя ровесница – 1987 года выпуска) и с мальчиком у вазы (1984 года), причем у последней автор всем известный Владимир Зарубин. Согласитесь, у него просто песня, а не открытки!



Чебурашку авторства Г. Жебелевой люблю сильно – у него такие небесно-голубые глазки, а еще этот прекрасный румянец на щечках! Я все время смотрю на него и думаю – вот несет же кому-то цветочек милый и такой добрый малыш.

Еще меня умиляет в старых открытках то, что если открытка рисованная, обязательно указывается авторство. Ну не чудесно ли? Хотя, открытки того же Зарубина можно узнать и без подписи – слишком узнаваемый у него авторский стиль.
Я вот все думаю – а что если начать коллекционировать открытки Зарубина? Ведь это невероятно душевное, на мой взгляд, занятие…



А еще я очень рада, что искусство писать «живые» письма и отправлять почтовые открытки постепенно возвращается в нашу жизнь. Внимание – это всегда бесценно.



P.S. Девочки, замечательные, настоящие, прекрасные, поздравляю с весной! Мира и тепла, света и счастья!



суббота, 27 февраля 2016 г.

Родные


В преддверии весны и женского праздника, мне очень хочется рассказать о любимых женщинах. Родных. Это не просто связь, это кровное родство. С возрастом я стала ощущать его острее. Оно есть, оно крепнет через годы, нас разделяющие, через время отпечатывается на моей судьбе. Это то, от чего нельзя отказаться, невозможно вычеркнуть из биографии, забыть и запорошить временем. Это мое прошлое, настоящее и будущее. Это мои родные. То, что я есть сейчас – это они, женщины, сделавшие меня, создавшие, собравшие по крупицам. Это бесценно ощущать себя частичкой своего рода по женской линии…

Гордиенко (Муранова) Александра Прокопьевна (бабушка по отцовской линии)

Теплая грусть, запах домашней герани, старинные вышивки, удивительные картины и потрепанные книги вспоминаются мне при упоминании бабушки. Говорят, мы с ней очень похожи как внешне, так и по мироощущению. Как только на окнах начинает зацветать розовая герань, я ощущаю присутствие бабушки.


«Геранка» - так называла она пушистые яркие шапочки запашистых цветов. В каждой комнатке дома с высоким мезонином стояло по несколько горшочков: с белыми, красными и особенно любимыми – розовыми геранями. Столько времени прошло, а я все помню ее присказку про то, что герань дарует хозяйке дома терпение и мудрость…


Бабушка была тонкой душевной организации, она любила красивые вещицы, умела видеть прекрасное в обыденном, собирала картины, книги, вырезки из старых журналов, вышивала крестом и гладью, создавала уют и всецело посвятила себя семье. Про таких женщин обычно говорят – «хранительница очага».



Она приняла судьбу жены офицера и всегда и во всем была опорой дедушке. Мудрой, спокойной, но в то же время своенравной и гордой была эта женщина. Она не мирилась с глупостью и была прямолинейна и всегда повторяла, что честь нужно беречь смолоду, и еще эта фраза: «мы себя сами создаем и воспитываем», - вспоминается мне раз от раза. Милая, дорогая и недосягаемая, как мне тебя не хватает…



Азарова (Сафронова) Анна Егоровна (бабушка по материнской линии)

Крошечная (1,50 см) и своенравная, гордая и рассудительная, этакий «генерал в юбке», как называл ее покойный дедушка. И сейчас, в свои  93 года, она не сдает позиций – всегда подтянута и спокойно-выдержанна. Она может дать совет и поделиться яркими воспоминаниями о работе в тылу, рассказать о скупом и голодном детстве, о «пяти колосках», о стране, которая возрождалась из руин в 50-х годах…


Я беру в свои ладони ее натруженные руки – с морщинками, выпуклыми венками и неровными пальцами. Руки, которые знали самую разную работу, которые качали колыбель и точно взвешивали на старых весах – «гусиках» - до грамма дефицитные товары (бабушка всю жизнь трудилась в торговле), которые пололи, ткали, вязали, пряли куделю...


Я помню, как после школы бежала к ней, и она готовила незамысловатый обед из супа со странным названием «затирка», который мне казался самым вкусным и сытным. Помню, как она учила меня вязать, как решала со мной арифметические задачи, которые мне всю жизнь не давались. Помню, как мы все время что-то выдумывали, как она воспитывала меня, читая разные поучительные книжки. Даже сейчас я знаю, что могу рассказать ей свою самую большую тайну, а она никому не расскажет, а наоборот, выслушает, посоветует, и всегда, что бы не случилось, она будет на моей стороне. 
Драгоценная моя…

Сафронова (Муранова) Татьяна Павловна (моя мама)

Она до сих пор для меня остается загадкой. Мы разные, противоположные, но все же самые родные. Я с удвоенной силой чувствую, когда ей плохо – в такие минуты у меня всегда нестерпимо болит сердце. Она воспитала меня жесткой и умеющей отвечать за свои поступки, иногда я думаю, что будь я мягче, многое бы в моей жизни складывалось иначе…


Я люблю ее за одно то, что она есть. Люблю за ее решительность и жертвенность, за ее стойкость и несгибаемость перед жизненными передрягами. Мы с ней очень разные, но никогда я не чувствовала такого притяжения, как сейчас. Я люблю ее всем сердцем, но не могу сказать ей об этом ни раньше, ни сейчас, потому что она всегда мне говорила: «в сторону слезы, ты должна понимать, что во всем происходящем, нужно винить себя…». Ее сложно любить, но я люблю.


А еще она невероятная красавица…я всегда с немым восторгом восхищаюсь ею. Замираю и просто смотрю-смотрю, боясь не насмотреться…


О бабушке по отцовской линии я еще писала здесь и вот тут.

О бабушке по материнской линии я писала вот этот пост.

А вот здесь я писала о маме.

четверг, 25 февраля 2016 г.

Тишина

Сегодня не будет длинного поста. Я немного грущу. В феврале всегда так: хочется тишины и уединения, я обычно запасаюсь силами и готовлюсь встречать весну. По моему внутреннему календарю она вот-вот придет. 

На праздниках мы были на моей малой родине. Все такое родное и до боли знакомое. Ничего не меняется. Разве что забор, который стоял лет 15 тому назад, чуть покосился, а солнце все также светит и юркие синички попискивают, собирая хлебные крошки, насыпанные маминой заботливой рукой. Закрываешь глаза, идешь по проторенной снежной тропке и точно знаешь, куда свернуть – это память детства. Все смотришь, смотришь по сторонам, будто хочешь запомнить каждую деталь, увезти ее с собой, законсервировать в памяти…

Родное и близкое, грустное и такое настоящее. Мое.
























































воскресенье, 31 января 2016 г.

Свои герои

Я люблю букинистические магазинчики. В них особенное настроение и своя атмосфера, будто существуют они вне времени, как бы наблюдая за жизнью сегодняшней. Безмолвные наблюдатели, видавшие многое, но не утратившие интереса к жизни. Обычно, такое отношение к происходящему бывает у глубоких стариков, при этом они не навязывают свою точку зрения, а смотрят на происходящее с некоторой тоской.

В нашем городе с букинистическими магазинами все обстоит не так уж и плохо: два из них всеми правдами и неправдами продолжают существовать. Они не развиваются, но свои постоянные покупатели у них есть - странные и немного чудоковатые люди. Частым гостем одного из таких магазинчиков являюсь и я.

Этот магазин с неприметной дверью затерялся среди более успешных соседей, привлекающих внимание яркими вывесками и обещая молниеносное решение практически любых человеческих потребностей: от покупки свадебного платья до приобретения сверхмощных наушников. Я люблю приоткрывать эту неприметную дверь в мир, наполненный шорохами, немного затхлым запахом старых книг и ощущением поиска несметных интеллектуальных сокровищ. Мои любимые полки книг расположены в самом дальнем углу, туда довольно редко заглядывают книголюбы, может быть от того, что поэзия сейчас крайне не в тренде, особенно классическая. Тем не менее, свои букинистические поиски я начинаю с этого угла, и они неизменно увенчиваются успехом. В очередной свой поход, исследуя книжный развал, я обнаружила небольшую книжицу в скромном, но выразительном переплете – «Борис Пастернак. Cтихотворения», изданную «Молодой гвардией» в 90-е годы.



В тот самый период безвременья и рассредоточения. Удивило еще и то, что предисловие было написано человеком с Алтая, из Бийска. «Вот так встреча», - подумалось мне. Повертев в руках, я обратила внимание на цену – 14 рублей. Четырнадцать! За сотню стихотворений классика, вместивших в себя переживания, откровения, душевные метания, да и едва ли не всю жизнь уникального человека. Тут же мой взгляд упал на соседнюю полку, где растопорщив белые страницы лежал роман Донцовой, вероятно, подарочное издание. Я провела рукой по гладкой обложке и заглянула на последнюю страницу – 300 рублей…

Этот поход в букинистический у меня был особенно удачным. Я купила и Паустовского, и воспоминания Никулина, и книгу о народных промыслах, и Пастернака за смешные 14 рублей. И действительно было бы смешно, если бы не было так грустно…


Выходя из магазина, я запнулась о коробку, стоявшую у двери. Большая картонная коробка, на дне которой беспорядочно лежало несколько книг. Я знала, что книги, которые долго никто не покупает, выкладывают в эту коробку, их может забрать любой желающий и на любые цели. Я обратила внимание на названия: пара книг была посвящена способам экстренного похудения, а еще была книга…революционных стихов Маяковского. Я открыла ее и долго рассматривала рубленные строки, бегущие вразброс по страницам. И было грустно от закатного солнца, от почерневшего январского снега по обочинам дороги, от острого осознания того, что у каждого времени свои герои. И книга одного героя, некогда нобелевского лауреата, стоит 14 рублей, а другого, певца революции, вовсе лежит беспризорная у двери магазина в коробке для мусора…

суббота, 23 января 2016 г.

Январский шепот


Морозы стоят январские, крепкие, трескучие. Вечерами закаты алые, будто диковинная Жар-птица, пролетая по небу, уронила багровые перья.

На Крещение гадали, лили растопленный воск в медный таз со снеговой водой. Диковинные, чудные фигуры доставали занемевшими пальцами. Мне вылилась открытая книга – добрый знак. Книга всегда добро – знание, свет, созидание.


Утрами снегири плотными серо-алыми шариками сидят на ветках рябины. Переговариваются, спорят, поклевывая замерзшие ягоды. Я наблюдаю за ними, сидя у окна с книгой в руках. Кажется, что даже понимаю, о чем они толкуют. Впервые за долгое время я перечитываю вестальную поэзию Татьяны Смертиной. С юных лет не открывала этих страниц, не прикасалась к ним душой. А тут вдруг потянуло, защемило что-то внутри, а потом разгорелось, будто пожар полыхнул. Со Смертиной у меня отношения особенные. Впервые ребенком увидела главы ее «Татьяниного календаря» в «Школьной роман-газете». Что-то подлинно русское, настоящее, сокровенное разбудила во мне ее поэзия. Под впечатлением ходила несколько недель, все казалось, что невидимое – вижу. А каждый новый месяц я стала заглядывать в «Татьянин календарь», в надежде найти сокровенные строки. В поиске своего пути очерствела у меня сердце, все реже я возвращалась к чудным записям сорвижской пророчицы. А тут внезапно запросила душа, и вот читаю ее строки, а внутри, будто подснежники в мороз расцветают.

Вчитайтесь только:

«Шелестят-поют-плачут снега над Россией. Летят синеглазо. Белокосо метут-стелются. Вздыхают домовые, зеленью глаз из углов посверкивают. Вскрикивают подо льдами русалки и стонут лешие. Кокошник зари над лесом сверкает, багрянец льет прямо в лед - алые цветы восходят, алые, засветные! Я алые цветы на белых снегах, в дремучих травах и под водою собирала. Сплела то ли венок, то ли нимб. Сияет он над бровями, пока пишу Вам, милые отроки. А по страницам и строкам летят то снега, то лепестки...». Это из редкой, частично изданной книги «Татьянин календарь». Образно, тонко, лирично…

Под январский шепот ее стихов получились у нас эти фотографии. Не готовились, не продумывали, просто бродили по старой части заснеженного деревянного Барнаула. И получился очень искренний и личный рассказ из нескольких фотозарисовок.












P.S. Больше узнать о Татьяне Смертиной можно на ее Сиреневом сайте (ссылка). Там собрано многое из неизданного.